Dumbledore's Army vs Snape

Снежинки все падали и падали ему на лицо, и тут же таяли, превращаясь в капли талой влаги, а он все стоял на пороге, не двигаясь ни в одну сторону, ни в другую. Пора было уходить – Ремус Люпин понимал это прекрасно, как никогда – вот только почему-то никак не получалось переступить на следующую ступеньку. Это было будто бы сродни тому тревожащему чувству, которое возникает, когда уходишь из дома и, отойдя на пару десятков метров, ощущаешь, как тебя медленно накрывает волна липкой неуверенности, начиная стекать по затылку, и словно кто-то робкий несмело дергает тебя за рукав, умоляя вернуться за чем-то, в спешке позабытым у входа. Волки не возвращались – ни пробежав под цепью кричащих от крови флажков, ни к логову сбежавшей добычи. Ремус Люпин был человеком, и, больше того, понимал это. Выдохнув, он решительно развернулся и протянул руку – на скрип несмазанных петель все, кто сидел на кухне, повернули в его сторону слегка удивленные лица. Кингсли уже покинул Нору. Ремус моргнул, освобождая от снежинок слипшиеся ресницы – нужное ему лицо он отыскал сразу, но пара секунд перед выдохом были необходимы ему, чтобы убедиться в том, что он не ошибся. Все было верно.
- Гермиона, можно тебя на пару слов? – Краем глаза он увидел, как вытянулось от удивления лицо Рона, как переглянулись близнецы, как нахмурилась Молли, но девушка лишь кивнула. Молча, не показывая даже искорки удивления. Она ведь всегда была умницей и, наверняка, знала, что происходит. А Ремус Люпин был неудачником. Неудачником, который бежит от себя на пороге долгожданного счастья. Волки, знаете ли, не умеют быть неудачниками. Они либо живы – либо мертвы. Третьего не дано. Но Ремус Люпин был человеком, и, больше того, понимал это. Он подождал, пока Гермиона снимет с вешалки теплую мантию, пропустил ее вперед и вышел следом, закрывая за собой дверь и ловя на прощание недоуменные взгляды. Ему не нужно было привыкать к подобным немым укором – они преследовали его повсюду, и уже стали чем-то вроде уродливого родимого пятна, от которого невозможно отмыться. Только привыкнуть и делать вид, что тебя это волнует. Но даже этому Люпин так и не смог научиться в совершенстве. Они, молча, не сговариваясь, спустились с крыльца и медленно зашагали по свежевыпавшему снегу, оставляя за собой две ровные цепочки следов. Вокруг было как-то, до непривычного тихо, и слепяще пусто.
- Вы ведь не остаетесь в Норе. – Наконец, нарушил молчание Ремус. Пока он не задавал вопросов – он утверждал. Едва увидев тоскливый взгляд Рона, жадно скользящий по стенам родного дома, он понял все. Вечный отшельник – его нос не мог не учуять запах побега из места, которое называешь собственным домом. Рыжий нескладный Уизли пропах им насквозь – в его глазах читалась решимость, заранее смешанная с печалью грядущей разлуки. Он был молод и храбр, имел семью и друзей, и, возможно, именно ему, Люпин завидовал бы больше всего. – Если я спрошу о том, куда вы отправитесь теперь, ты же вряд ли ответишь мне, так ведь, Гермиона? Но ты можешь сказать мне хотя бы одно: зачем? Почему вы не хотите остаться? – Выдохнув, он устало покачал головой – знала бы эта девочка, сколько всего зависит от этих ее ответов. Волки ведь умеют отличать правду от лжи – у них острый нюх, и еще острее глаза. Вот только Ремус Люпин не был истиным волком. Он был человеком, и, больше того, понимал это.