Отправлено: 22.04.09 15:48. Заголовок: Западный Йоркшир - коттедж Лонгботтомов

Большой двухэтажный дом в Западном Йоркшире, что расположен недалеко от Лидса, не так легко отыскать среди огромного приусадебного участка, сплошь усаженного аллеями кленов. Летом весь дом вместе с обширной верандой увит плющом, зимой же здесь повсюду снежные завалы, которые никто не разгребает. Усадьба является родовым гнездом Лонгботтомов, поэтому ее размеры впечатляют, хотя здесь давно уже живут только два человека - Невилл со своей бабушкой, Августой Лонгботтом. В доме несколько по большей части пустующих спален, три ванной, большая столовая и кухня, где всегда снуют несколько домовых эльфов - смешных созданий в наволочках и полотенцах, преданных и искренне любящих своих хозяев. На заднем дворе расположен небольшой зимний сад, детище внука Августы, где всегда цветут самые разнообразные цветы, папоротники и пальмы - летом за ними ухаживает Невилл, а во все остальные времена года порядок поддерживают домовики.

 Отправлено: 22.04.09 18:31. Заголовок: Запах имбиря. А врод..

Запах имбиря.
А вроде бы – ничего особенного; невзрачный корешок каштановой расцветки с пряным ароматом и терпким, почти горьким вкусом. Если не залить его шоколадом, на вкус имбирь в чистом виде – ужасная гадость.
Но от мамы почему-то пахнет именно имбирем, когда ты стоишь в ее неуверенных хрупких объятиях и отдаленно припоминаешь, где ты и что ты здесь делаешь, припоминаешь, что сегодня Сочельник, а значит, двери больницы Святого Мунго для тебя снова открыты.
Снова – и навсегда.
Но тот имбирь – мамин – почему-то совсем не отдает горькими нотами. И бабушкин рождественский имбирный хлеб тоже не горчит, а в его аромате его пряности можно потерять голову, тем более что выпекается он в лучших традициях маглов – благо, Августа Лонгботтом не признает никакой магии в кулинарных шедеврах к самому волшебному празднику года. И уж тем более не доверяет это домовикам.
- …Невилл, не забудь вытащить лосось из духовки.
Он вздрогнул и поднял взъерошенную голову от фотоальбома.
- Что?..
- Лосось, - повторила Августа со вздохом, поправляя шляпу перед старым зеркалом в резной оправе. – В духовке, дорогой. Вытащи, пожалуйста, через двадцать минут.
- Да, конечно, я помню.
- Замечательно. Ах, я почти опаздываю к Лукреции. Мне пора, Невилл, - она строго смерила его взглядом и снова деловито поправила шляпу. – Я вернусь завтра. Ты точно не хочешь пойти вместе со мной?
Он вздрогнул, припомнив подругу своей бабушки. Перед внутренним взором мгновенно нарисовалась перспектива провести Рождество в обществе двух престарелых претенциозных дам, жаждущих общения с молодым поколением, и Невилл моментально сник.
- Точно, бабушка. Я замечательно отмечу это Рождество.
- Один? – тонкие брови Августы взлетели вверх, и сразу стало неуютно.
- Я не один, - расправив плечи, возразил Невилл с отблеском смеха в глазах. – А как же Кот?
- Ах, Кот… - Августа вздохнула, опустив глаза на переваливающийся по кухне комок рыжей шерсти – старого кота по имени Кот. – Хорошо, как хочешь. Я вернусь утром. Надеюсь, к этому моменту дом еще будет на этом месте. Или хотя бы его руины.
- Руины – обязательно, - рассеянно отозвался Невилл, снова погружаясь в фотоальбом.
А на колдографиях танцевали двое, и снег опускался на их плечи; он смог бы точно представить каждое их движение, закрывая глаза; смог бы представить, как молодая смеющаяся женщина неловко подскальзывается, а мужчина ловит ее с невиданной осторожностью; смог бы представить, какой у нее большой живот, ведь она на последних месяцах беременности; смог бы представить ту восхитительную аллею кленов, что раскинулась за их спинами.
Точно такая же аллея была за окном, в которое он смотрел, провожая взглядом надменную женщину в высокой шляпе, растворяющуюся в тепло-морозном рождественском воздухе. Секунда – и она исчезла, и теперь о том, что она вообще существовала, могли свидетельствовать лишь обрывающиеся следы на снегу.
Кот потерся о ноги, чуя в воздухе аромат лосося и имбирного хлеба.
Невилл отошел от окна и звучно захлопнул фотоальбом, вытаскивая из духовки рыбу, потом вышел из кухни и уже в холле сунул ноги в кроссовки и вышел на улицу. Воздух был так чист, что его можно было пить; рукава свитера были закатаны, и мягкий холод лизнул кожу рук. Он бездумно шел по тропинке к зимнему саду; семенящий следом Кот оставлял за собой дорожку забавных следов.
А в зимнем саду всегда тепло и буйным цветом цветут хризантемы. Если он все рассчитал правильно, на будущей неделе должны зацвести и орхидеи, и это обещает стать праздником. Зимний сад ему помог обустроить дядя Элджи – вообще-то все это его подарок. Один из лучших подарков. После Мимбулус мимблетония, конечно.
Кот лениво подпрыгнул, пытаясь уцепиться за пролетающую бабочку, и расстроено опустился на траву, потерпев очередное неповоротливое поражение.
Запах имбиря.
И здесь – всегда лето.

 Отправлено: 23.04.09 02:11. Заголовок: Тёплый снег. Наверно..

Тёплый снег. Наверное, по-настоящему таким он бывает только в Рождество.
Немного грустно было оставлять отца дома в такую ночь, но одновременно радостно оттого, что ожидало её впереди. Волшебство – это такая штука, которая случается тогда и только тогда, когда кто-то заранее позаботится о том, чтобы оно случилось. Иногда для этого бывает достаточно двадцати сиклей в кармане.
- Нет, это дальше. – Девушка оторвалась от запотевшего оконного стекла и широко улыбнулась кондуктору. Стэн, что раньше работал в Ночном Рыцаре, теперь, оказывается, считался, чуть ли не беглым Пожирателем Смерти, и теперь на его месте восседал весьма забавного вида старичок в костюме Санта-Клауса. Конечно, многие дети представляют себе Санта-Клауса в упряжке с оленями и с мешком подарков за спиной, а не в стареньком автобусе для волшебников, разъезжающем по Британии и окрестностям. Только Луна Лавгуд давно уже не входила в число маленьких детей и теперь переводила немного растерянный взгляд с карты, лежащей на её коленях, на старичка и обратно. – Шеффилд, это же юг. Нам на северо-запад.
К слову сказать, что водитель автобуса, по всей видимости, тоже работал на своём месте недавно, ибо прекрасно ориентировался разве что Лондоне и нескольких милях от столицы. Стоило ли говорить о том, что в Лидсе он вообще никогда не бывал. Правда, Ночной Рыцарь обладал удивительной способностью, преодолевать сотни миль за одно мгновение, это внушало надежду на то, что рано или поздно до пункта назначения они всё-таки доберутся.
Когда почти опустевший автобус резко затормозил возле скрытой кленовыми аллеями усадьбы, стрелка часов почти приблизилась к полуночи.
- Спасибо. И Счастливого Рождества! - Луна тихонько рассмеялась и запустила руку в карман мантии, достав оттуда, помимо монет, целую горсть конфет в разноцветных обертках. Всё это богатство тут же оказалось в ладонях кондуктора, и девушка ловко спрыгнула с подножки автобуса вниз, благо, сугроба под ногами не оказалось.
Зато оказались целые аллеи деревьев, укутанных снежными покрывалами, и морозный, чистый воздух вокруг. Она не сразу бы зашагала к дому, гуляя тут и осматриваясь, если бы не хотела успеть со своим сюрпризом ещё до наступления Рождества.
Поэтому теперь Луна спешила к дверям коттеджа, с большим ярким пакетом в одной руке и внушительных размеров коробкой – в другой. Помимо всего прочего её шарф издали подозрительно напоминал яркую праздничную гирлянду, а на губах сияла улыбка.
Нельзя встречать Рождество в одиночку, Невилл. Особенно, если у тебя есть друзья.
Входную дверь по традиции украшал праздничный венок, в окнах горел тёплый свет, вот только внутри было как-то странно тихо. Девушка пару раз звякнула дверным колокольчиком, но ответа так и не дождалась. Пришлось бросить свои сумки на крыльцо и приглядеться к следам на снегу. А потом так и пойти по этой тропинке – след в след.
Под тёплым снегом.

 Отправлено: 24.04.09 16:17. Заголовок: Ему никогда не нрави..

Ему никогда не нравился душный интерьер привычных зимних садов. Даже в школьной теплице чувствовался этот въедливый привкус обыденности. Пышные деревья и цветы размером с колесо кареты мадам Олимпии Максим как будто бы подавляли всю волшебную прелесть этого маленького рая на Земле, делали из нее нечто вроде научного опыта или просто материала для экспериментов.
Конечно, Невиллу всегда нравилась гербология, но не та, которую изучали в этих теплицах, не та, о которой писали в толстенных учебниках – что, в конце концов, можно вынести из этих книг, присыпанных пылью вечности?..
Его гербология была совсем иной – чуточку забавной, воздушной, отдающей пряным щекочущим ароматом истинного волшебства.
Кот шумно чихнул, попытавшись откусить пучок нежно-зеленой мелиссы, и Невилл улыбнулся уголком губ.
Разноцветное облако из бабочек выпорхнуло из веток абрикосового дерева и неистово рванулось к стеклянному витражу. Самая большая (она называется papilio memnon), держалась чуть в стороне, порхая медленнее и грациознее всех. Тепло-розовый цвет ее крыльев с непривычки рябил в глазах. Невилл проследил за ней с улыбкой; бабочка наконец приземлилась на перекладину в витраже и сложила широкие крылья рядом со многими из своих собратьев.
Век бабочки удивительно недолог – короткая яркая вспышка при свете дня в витражном свете, льющемся на пол зимнего сада, и такое же скорое угасание в темноте. Вся жизнь начинается в стеклянном домике и там же заканчивается через несколько часов, а если повезет, и дней. А эти тропические красавицы так наивно-беспечно садятся на плечи и кружат вокруг лица.
Но время уходит так быстро, неуловимо быстро, и вот уже из невзрачной куколки рождается новая бабочка, совершается новое маленькое чудо. Цикл замкнулся, природа будет спокойна.
День за днем.
…Кот внезапно встрепенулся и пулей рванулся к двери, скребясь в щелку.
- Кот?.. Что с тобой?
Невилл прислушался. Да, это был приветливый скрип снега – такой бывает лишь тогда, когда по нему ступают чьи-нибудь осторожные шаги.
Он распахнул дверь и вылетел на улицу, едва поспевая за торопливыми шажками кота.
- Кот!
Но неугомонный комок рыжей шерсти совсем не слушался – семенил себе дальше, демонстративно не обращая никакого внимания на то, что его зовут.
- Да подожди ты! – и вдруг Невилл остановился.
Сначала взгляд зацепился за кота, в полном восторге снующем вокруг чьих-то ног в нелепых зимних ботинках.
На секунду ему показалось, что он бредит; потому что Невилл прекрасно знал, что такие ботинки могли бы принадлежать лишь одному человеку – никому другому и в голову не пришло бы их нацепить!
Он сделал усилие и наконец поднял глаза – и незнакомка на снегу оказалась той самой смешной девочкой в дурацких ботинках.
Нет, он определенно бредит.
- Луна?.. – а у него даже не нашлось слов – ни для благодарности, ни для выражения удивления. – Что ты здесь делаешь? Сегодня же… Рождество…
А она – твой подарок от Санта-Клауса, - прозвенел тоненький голосочек около уха.

 Отправлено: 27.04.09 01:01. Заголовок: Кажется, тропинка ве..

Кажется, тропинка вела к саду, и Луна даже не удивилась. Только улыбнулась, было бы удивительно, если бы напротив – Невилл Лонгботтом не вырастил возле своего дома собственный сад. И она не сомневалась – своими руками. А чьими ещё?..
А все растения, они каждый раз и чувствовали, и знали, какие у него руки. Невилл был не в ладах с зельями, но действительно умел работать с землёй так, как не умел больше никто из ребят в Хогвартсе. И цветы всегда цвели там, где он. Самые диковинные, потрясающе красивые растения. Даже зимой.
А потом вдруг ей навстречу внезапно выскочил кот. Большой, рыжий, толстый и невероятно пушистый. Луна давно привыкла к тому, что единственным существом, являвшимся домашним любимцем её друга, была старая жаба Тревор. Рейвенкловка была наслышана о ней множество самых разнообразных историй, начиная с самой первой – истории о том, как Невилл потерял жабу, ещё не доехав до Хогвартса – в поезде. А вот про кота она честно не знала. Видимо, кот принадлежал бабушке, и чем-то походил на такого же рыжего вечного спутника и любимчика Гермионы. Нет, не на Рона Уизли, если вы о нём подумали.
- Привет, красавец. – Лавгуд тут же подхватила на руки пушистое существо и тихо рассмеялась. Животное на удивление даже не попыталось вырваться и спокойно устроилось в руках Луны, самодовольно закинув лапу ей на плечо.
А вслед за котом девушка увидела Невилла, настолько ошарашенного её появлением, что он так и замер на месте, выдав, кажется, первое, что пришло в голову.
- Тебя ищу, что же ещё. Дома никого, и я подумала было, что бабушка всё-таки забрала тебя с собой. – Луна улыбнулась и подошла к парню. – Да, в том-то и дело. Рождество вот-вот наступит, а мой тебе подарок до сих пор лежит на твоём крыльце. И пудинг тоже. Шоколадный.
Она бы обняла его, если бы руки не были заняты, поэтому её ладонь теперь скользила по спине рыжего кота, а тот тихо мурчал от удовольствия, пытаясь поймать свободной лапой пролетающие мимо снежинки.
- Невилл, ты же опять забыл про шарф. И про куртку. Идём в тепло, а то заболеешь.
И никаких тебе лишних слов, никаких тебе ненужных вопросов.
Ты так забавно смотришь на меня сейчас. Я ведь просто захотела поздравить тебя с Рождеством, что тут особенного? Волшебной ночью творятся маленькие чудеса. Они повсюду, стоит только присмотреться повнимательнее.
Луна снова тихонько рассмеялась. Просто потому, что только теперь разглядела - на голове у Невилла сидела бабочка. Настоящая и очень яркая, с радужными крылышками. Не каждый день увидишь живую бабочку под рождественским снегопадом.

 Отправлено: 08.05.09 22:08. Заголовок: Сначала ему показало..

Сначала ему показалось, что это неправда. Луна Лавгуд, стоящая на тропинке в его старом добром Йоркшире казалась привидением из другого пространственно-временного пласта – нет, быть не может, чтобы это была именно Луна, что это ее руки гладят пушистую рыжую спину урчащего Кота, что это ее глаза на мгновение поднимаются к небу, будто что-то проверяют, а потом снова скользят по удобно устроившемуся коту, перекидываясь на Невилла. Это хаотичное на первый взгляд движение похоже на то, с какой плавностью лучи солнца опускаются утром на отдохнувшую на ночь, прохладную от темноты землю. Потом Солнце улыбнулось и невозмутимо ответило:
- Тебя ищу, что же ещё.
Но он все еще не поверил, удивленно взирая на подругу круглыми от изумления голубыми глазами.
Детский взгляд на мир - очень чистый, незамутненный. Немного восторженный, но - настоящий. Без установок, к которым мы все так привыкли, без ярлыков, навешанных назойливым обществом, но с неизменным, неутихающим интересом. Взрослые этот интерес к жизни теряют: все им приедается, все кажется неправильным, незаконченным, не таким, как нужно. Им все время кажется, что в любую минуту все может пойти наперекосяк, а потому они – в вечном напряжении, в вечном ожидании дурного.
Подростки склонны смотреть только вперед. Впереди перед ними колоссальные возможности, переплетающиеся пути, и непонятно, какой из них верный, и лица у них потому всегда замороченные, и проблем куча, и душевные терзания несбывшихся надежд мучают их, не давая покоя. От безысходности, осознания нависших угроз они часто склонны думать о суициде, малодушно решая, что это отличный способ решения всех проблем. Им и в голову не приходит, что большинство проблем попросту ими выдуманы от излишнего копания в себе, а реальные проблемы пришли от выдуманных.
Зрелым людям кажется, что жизнь уже ушла. Полноценная, яркая, немного буйная – ушла, оставив ворох воспоминаний, в которых они и погрязают, и даже барахтаются, пытаясь все переосмыслить, понять, усвоить уроки прошлого… Они больше не способны не смотреть назад. И идут по жизни спиной вперед. Скорее по инерции, чем от реального понимания своей цели существования.
А дети… дети просто живут и радуются. О таких вещах они даже не задумываются. Просто ценят то, что есть.
И это – здорово.
Невилл Лонгботтом смотрит на Луну Лавгуд именно так. Потом подхватывается и отмирает.
- Нет, не переживай, я совсем не замерз… Мерлин, это так неожиданно. Я… рад… очень рад, - и, наверное, он чуть-чуть выдал себя тем выражением, интонацией, мелкими деталями мимики. Совсем капельку – каплю, которая точит камень.
Он хотел было сказать что-то еще, но вовремя заткнулся, проследив за взглядом Луны.
- Ох, я совсем забыл про бабочку! Она же погибнет, - глаза расширились, и Невилл, осторожно перехватил тропическую красавицу под основание крыльев. – Ее нужно вернуть в зимний сад, скорее… - он уже было дернулся назад по тропинке, но вдруг остановился и обернулся. – Хочешь посмотреть на мою оранжерею? – и добавил с истинной лонгботтомовской неуклюжестью: - Знаешь, там… здорово…
Знаешь, там так здорово, что я все время вспоминаю тебя.
А тебя не хватает.

 Отправлено: 08.07.09 02:42. Заголовок: Ну, и пускай. Я сос..

[флэшбек]
Ну, и пускай. Я соскучилась.

Тот, кто говорит, что Рождественские чудеса – выдумки для детей, своими же руками лишает себя хотя бы кусочка чуда. Один посмотрит на падающий снег, махнет рукой и станет ворчать, что из-за снегопада снова придётся расчищать сугробы во дворе. А другой, запрокинув голову, будет до головокружения любоваться летящими отовсюду снежинками, кружащимися в затейливом хороводе, ловить их губами, ресницами, улыбками – в Рождественское небо. Кто-то выйдет на мороз в одном только свитере, и скажет – холодно. Другой вдохнет этого морозного воздуха и рассмеётся – свежо, хорошо, искристо. Мы сами творцы своего чуда, нужно только помнить об этом. И смотреть не только глазами, важно уметь смотреть сердцем.
Отчего-то Луна Лавгуд всегда знала, что Невилл – как раз умел. Он был одним из тех редких людей, кто умеет отделять важное от второстепенного, умеет проникать в самую суть вещей или событий. Он знал, что важно для него, и был счастлив этим, хотя, судьба, в общем, никогда не баловала этого мальчишку. Но под его руками распускались цветы, в его саду цвели самые удивительные растения, а в его душе было что-то слишком доброе и светлое для того, чтобы многие из окружающих вообще обращали внимание на него и его душу. Он боится разных вещей – настоящих, и придуманных тоже, но кое-что он умеет совершенно точно – творить, любить и верить. Верить кому-то или в кого-то. Не так важно, что это – вера в Рождественское чудо, или в то, что Отряд Дамблдора сможет продолжать бороться. А ей всегда хотелось верить в него. Когда-то – в то, что он выучит разоружающее заклятие, или в то, что у него получится сдать экзамен по зельеварению. А теперь – во что-то гораздо более важное и серьёзное.
- Я рада, что рад ты. – Она улыбается, на какое-то мгновение прекращает гладить устроившегося в её руках кота, и легонько сжимает ладонь Невилла. Кот возмущенно фыркает, и снова требует к себе всяческого внимания.
- Мне очень хотелось поздравить тебя в это Рождество. Вот так, по-настоящему, понимаешь? – Луна заглядывает в его глаза, а он вспоминает, наконец, про бабочку и срывается с места, дабы бабочка вновь вернулась в тепло. И девушка снова улыбается, потому что вот в этом – весь Невилл Лонгботтом. Какая разница, замерз он или нет, если бабочку нужно вернуть в зимний сад. Какая разница, что ему страшно, если нужно проявить храбрость, чтобы помочь друзьям. Не для себя, для кого-то. Поэтому ей так часто хотелось заботиться о нём.
- Конечно. – Луна кивает и идёт следом за другом. – Идём, посмотрим, как там здорово. Я думаю, что подарок может ещё немного подождать.
А потом они входят в зимний сад, и девушка замирает уже на пороге. Рыжее существо, видимо, отчаявшись вновь привлечь к себе внимание блондинки, выскальзывает из её рук и вновь спешно устремляется за какой-то из порхающих здесь бабочек.
И без того большие серебристо-серые глаза Луны распахнуты ещё шире, теперь, когда она видит всё это Волшебство, делая неторопливые шаги вслед за Невиллом.
- Мне кажется, я попала в какую-то удивительную страну. Это всё ты… сам?..
Она спрашивает зачем-то, хотя ответ всё равно уже знает.

 Отправлено: 18.07.09 01:56. Заголовок: прости меня за это, ..

Скрытый текст

прости меня за это, Лунь... >.<

Мы отважные герои очень маленького роста (с)

Прикосновение. Короткое, едва ощутимое – у Луны Лавгуд даже ладонь призрачная, полупрозрачная. И взгляд из-под светлых, будто выбеленных ресниц – спокойный. Голова – наклоненная, преклоненная, непоклонная. У Луны Лавгуд - узкие плечи, смешные шапки, глаза – большие, озерные, отрешенные, пальцы – тонкие, хрупкие, как ключицы. У Луны Лавгуд – витиеватые волосы, предложения – напрямик, взгляды – долгие, фантазийные.
- Твой подарок – это само присутствие. Разве еще не поняла? – и улыбка, вспарывающая ямки на щеках, и глаза увлажненные, глядящие в белизну.
Небо в зимы - светлое, без облаков.
На Луну Лавгуд садятся бабочки – их тянет к себеподобным. На Луне Лавгуд накопилось много живых соцветий – на плечах сидят трое, покачивая усиками, на руках – еще пять. Это так идет ей – умозрительно, вопросительно, неотложно.
Ей идет каждая странная мелочь.
Витражи, витражи – переламливаясь через спектр цветов, свет идет вниз, в пол, через чернозем к самому раскаленному ядру матери-земли, умирает и возрождается, возвращается, бестелесный, через Лунины ноги; приглядываясь, щурясь, как кошки, можно увидеть сияние из-под земли на том месте, где стоит она в ореоле бабочек. Все виною – ее присутствие; самый лучший подарок, самый важный, нужный, главный. И так много синонимов – давай, протягивай руку, касайся их ладонями, импульсами, нервами, сердцем; касайся, не замирай, говори хоть какую-нибудь очередную несносную чушь.
- Сам? Да… это подарок дяди Элджи. Разве я ничего тебе о нем не рассказывал?..
Разве он не рассказывал тебе, лунная девочка, как тяжело по ночам спать, путаясь в толпах невысказанных слов, тяжело отгонять мысли, оспаривать аксиомы – одну за другой, в тщетной надежде неграмотного понять законы вселенного мироздания? Разве он не говорил о странном сосущем чувстве, чем-то, что вспарывает тебя изнутри, сначала рушит, а потом склеивает, чтобы снова разрушить? Или о зеркалах, нахально рвущих на части одну и ту же истину: каждый герой, пусть даже и самый маленький, должен быть одинок.
Разве он ни о чем не рассказывал лучшему другу по имени Луна Лавгуд?
Разве нет?..
- Я тебе давно рассказать хотел…
…но у меня не хватает слов; у меня вообще их нет! Посмотри, мои карманы пусты, выворачиваешь наизнанку – и ничего нет, ни слов, ни иллюзий, только вера, как в Бога, как в победу, как в Гарри Поттера.
- Тут вдруг вспомнил…
…но я не помню; ничего не помню, ничего уже не хочу вспоминать. Мне не хватает ни тебя, ни себя самого; когда я думаю о том свете, что просачивается сквозь твои ступни, мне кажется, что я давно уже все потерял.… И ничего не нашел.

цитата:

- Привет, Гарри. Привет, Джинни. Всё забито, - сообщил он, задыхаясь. - Ни одного свободного местечка. - Ты это о чём? - Джинни протиснулась мимо Невилла и заглянула в купе. - Да вот же полно места. Здесь только Луна Лавгуд. Невилл пробурчал, что не хочет никого беспокоить. Но Джинни тут же, смеясь, отмахнулась: - Не глупи. Она нормальная. Она оттолкнула дверь и втянула свой сундук. Гарри и Невилл последовали за ней. - Привет, Луна. Можно мы сядем здесь? - окликнула её Джинни. Сидевшая возле окна девочка обернулась и окинула их взглядом. Её грязные, торчащие во все стороны белые волосы были стянуты в хвостик, а выпуклые глаза создавали впечатление выражения вечного удивления. Гарри сразу понял, что же заставило Невилла обойти это купе стороной: от девочки просто веяло чудачеством. (с) Дж. К. Роулинг, «ГП и ОФ»

- Помнишь, я тебе сказал тогда, что я никто? А ты смешная такая была.
Я и есть никто! Ощутимое, глупое слово, и это не ты смешна, лунная девочка, - это я смешон в своей принужденной полуистерике.
- А ведь всего-то два года прошло, даже думать странно.
Каких-то два года! Разве же это так много, разве же можно было так увязнуть в двух годах, желтых, как тыква, или как крылья бабочки на твоей ладони? Разве можно придумать себе столько проблем за какие-то пару лет? Пройдет еще столько же, я, может быть, стану стажером Святого Мунго, и вылечу, вылечу, вылечу, черт побери, этих двух неприкаянных людей без права узнавать своего сына.
- Знаешь, я очень рад, что ты мой друг. Спасибо тебе, Луна.
Спасибо тебе за каждую мелочь, за каждую полую улыбку, за все спасибо тебе, неземная девочка. И прости меня за слабость, за трусость… За силу, за храбрость – тех, которые однажды станут для меня путеводными звездами, станут спасением, станут убийцами – и ты снова превратишься в друга.
Посмотри: это свечение, исходящее от твоих ног, было просто дружбой; я пронесу ее через годы, через время, через себя самого; пронесу – и оставлю ее себе, теперь уже навсегда.
Я буду любить тебя – так, как люблю сейчас.
Так, как можно любить только лишь лучшего друга.
Оставайся в зимнем саду синекрылой бабочкой, волшебная девочка Луна Лавгуд. Оставайся и будь спокойна: я никогда не позволю себе переступить черту.
Оставайся.

 Отправлено: 22.07.09 23:30. Заголовок: - Рассказывал, конеч..

- Рассказывал, конечно, просто я не думала, что он такой…
Большой? Красивый? Волшебный? Луна Лавгуд не может подобрать нужного слова. Девочка, которая всегда привыкла называть вещи своими именами и говорить прямо, то, что чувствует. А сейчас она просто смотрит на Невилла своими пронзительными серебристыми глазами и понимает, что бывают моменты, когда невозможно выразить словами всё то, что тебя переполняет. А потом она внезапно произносит, полушепотом.
- Твой. – Улыбается, немного смущенно, потому как всё ещё не уверена, что произнесла именно то, что нужно, а потом продолжает, чтобы объяснить. – Он совсем такой как ты, этот сад. Конечно, это же твои руки сотворили всё это чудо. Там зима, понимаешь, а здесь лето. Вот и с тобой так. Снаружи может быть оно немного неловко, и отчаянно, и скрытно, а внутри – тепло и всё по-волшебному.
Кажется, только мгновение назад Луна разглядывала друга, а теперь она уже тихонько смеётся, рассматривая разноцветных бабочек, окруживших её со всех сторон. Она уже готова придумать им имена, потому что все они такие яркие, что невольно напоминают ей кого-то из друзей. Вот у той, что уселась на предплечье и так смешно шевелит усиками – рыжеватые крылышки с ярко-оранжевой окантовкой, - это Джинни такая же весёлая, искристая и пламенная. А вот эта, что приземлилась на правую ладонь, - обладательница изумрудно-зелёных крыльев с угольно-чёрными узорами, невольно напоминает Луне Гарри, и его удивительный взгляд из-под круглых стёкол очков.
Девушка отвлекается от своих фантазий тогда, когда Невилл вдруг решается сказать ей что-то. Он вспоминает их самую первую встречу, и Луна согласно кивает. Конечно же, она помнит её! И ведь вправду сложно поверить, что с тех пор прошло уже целых два года, и столько всего пережито было вместе с Невиллом и ребятами с тех пор.
- Да. Я читала Придиру, а у тебя было это странное растение, которое твой дядя Элджи подарил тебе на День Рождения.
Она не стала говорить, что соком этого самого растения Невилл забрызгал тогда всё купе, не исключая её журнала, волос Джинни и лица Гарри, однако сей факт вспоминала теперь не без весёлой улыбки. Луна не могла знать тогда, что эти ребята впоследствии станут её лучшими друзьями, да и не дружила она практически ни с кем до той поры, кто станет дружить с Полоумной Лавгуд? Однако ту встречу она будет помнить всегда, сколько бы лет ни минуло с того дня – два, или двадцать.
Улыбка снова освещает лицо Луны, когда Невилл произносит слова благодарности. Такие простые, важные слова, которые мы так редко говорим друг другу. Быть чьим-то другом – это не просто приятно. Быть чьим-то другом, значит быть рядом в беде и в радости, отдавать и брать, делиться счастьем, и быть счастливой самой. Настоящая дружба – это настоящее счастье, так важно ценить и беречь его.
- Я так люблю, когда ты говоришь открыто и просто. – Луна сделала шаг по направлению к Невиллу, и стайка разноцветных бабочек вспорхнула с её рук радужным облаком. – Спасибо тебе. Я тоже очень рада, что ты мой друг. – Она делает ещё один шаг и обнимает его, обвивая руками широкие плечи. – Счастливого Рождества, Невилл.
Он выше её, и Луна смешно утыкается носом в его шею, ощущая кожей щеки немного колючий свитер, и снова тихонько смеётся. Запах Рождества он для каждого – свой. От Невилла исходит запах имбиря, прогретой летним солнцем земли и домашней выпечки. Наверное, именно об этих запах вспомнит потом Луна, если спросить её – а как же для тебя пахнет Рождество?..

 Отправлено: 01.08.09 22:12. Заголовок: Я с тобой. Улыбаются..

цитата:

Я с тобой. Улыбаются улицы. Я с тобой. Волны берегу шепотом. Я с тобой. Наше небо волнуется. Я с тобой. Пропади оно пропадом. (с)

- Я так люблю, когда ты говоришь открыто и просто…
Он мало что слышит. Клочки. Обрывки фраз.
«Я… люблю… просто…»
На периферии сознания он вспомнил, что где-то здесь идет война. И кому-то… Гарри Поттеру… кто он такой?.. он должен помочь, потому что он, Невилл (ведь так же его зовут?), - самый преданный друг… кто такой друг?..
А вот руки Луны. Вьются вокруг, как парусник, как флюгер, указывающий направление. А ведь Невилла так давно никто не обнимал – беззаветно, искренне, очень тепло, как зимой у камина с книгой в руке. И бокалом глинтвейна – совсем слабенького, почти безалкогольного.
Где-то идет война – долгая и изматывающая, берущая людей на измор. Темный Лорд обдумывает следующий ход на большой шахматной доске. Ферзь Темного Лорда – Северус Снейп – разворачивает в Хогвартсе, как свиток, еще один длинный тяжелый день. Странно, теперь – когда на лице Невилла временами замирают немым укором кровавые следы от всех наказаний за нарушения дисциплины в присутствии брата и сестры Керроу, он больше не боится Снейпа. И если бы сейчас Ремус Люпин открыл бы свой шкаф с боггартом, перед Невиллом выступил бы совсем не преподаватель зельеварения.
Все это бесконечно далеко. За километрами. За поворотами. Это не про меня, не со мной, а я есть только здесь и сейчас – в объятии тонких белых рук, в зрачках, в ладонях, в дыхании, обжигающим шею, от которого ноет под ключицами.
Я только здесь – и нигде больше.
Возможно, мне попросту не дано уходить в другие моря.
Я поворачиваю голову, опускаю глаза и вижу совсем другое лицо. Все расплывается в феерии красок теплицы, в буйном соцветии, порхающих бабочек – зрение подло подводит меня, когда я пытаюсь сфокусировать взгляд.
Алиса. Моя мать. Вот кого я вижу в призрачном лице Луны Лавгуд.
А что бы она сказала мне, если бы знала, что я совсем забыл про войну? Что я не помню лица Беллатрикс Лестрейндж, что снится мне по ночам. Я должен мстить – кому, когда, зачем? Кажется, сегодня я совсем разучился думать, и все логические цепочки, четко складывающиеся раньше в одну картину, в один момент отказали мне – и я остался среди бессвязных слов и беззвучных наставлений Августы Лонгботтом, всегда мечтавшей о праведной мести за то, что эти изверги сделали с ее сыном… невесткой… внуком.
Но ведь я совсем не умею мстить.
Когда до меня доходит эта, в сущности, такая простая истина, я начинаю считать. Медленно. Аккуратно, чтобы не сбиться с ритма.
Один. Два. Три.
У Луны легкое дыхание, а слова – тихие, почти не различимые, - доносятся сквозь вату.
- Счастливого Рождества, Невилл.
Четыре. Пять.
Оказывается, он дрожал. Всем телом. Целиком – от макушки до пят. Но не двигался с места. Почему-то в эту секунду собственное тело показалось Невиллу слишком громоздким – столько тяжелых мышц, разбухшая височная кость. Если он вдруг повернется – непременно что-нибудь ей сломает. Ведь она же такая хрупкая. Совсем ничего не умеет. Даже говорит то, что думает, и это не смелость, а просто… просто Луна.
Шесть. Семь. Семь.
Кажется, семь уже было. Значит, восемь. Совсем немного осталось.
- Счастливого Рождества, Луна, - и голос ломкий. Так странно – ведь голос у Невилла переломало еще на пятом курсе. Два года прошло. Два года.
Что такое Рождество? Я не помню. Вместе с голосом, слухом и зрением мне отказала и память. Все, что осталось – чувствовать.
Девять..
И вдруг я вспоминаю. Все до единого. Все улыбки – они хранятся у меня в памяти, будто бы ожидая своего часа. И твой поцелуй в щеку. Ты поцеловала меня тогда, после облавы в Отделе Тайн, чтобы утешить, и я снова вспомнил Алису.
Мне кажется, что я сплю и не вижу никаких снов. Мне хорошо, мне плохо – я не знаю, как мне.
А потом все происходит как будто само собой. Вот уже и тело отказалось мне подчиняться – когда оно поворачивается, стискивает в ответных объятиях Луну, вдруг оказывается, что никакое оно не громоздкое. И у Нее волосы пахнут какими-то диковинными цветами.
Спина деревянная от напряжения; наклониться – все равно что сломать сустав.
И когда разум наконец возвращается, и я снова ощущаю себя живым, то внезапно понимаю, что целую ее – нежно, как умею, как не умею.
Я никогда и никого не целовал в губы.
…Десять.

 Отправлено: 09.09.09 04:59. Заголовок: А утро – оно тоже, т..

А утро – оно тоже, такое тёплое.
Тёплое, искристое, солнечное, сумасшедшее утро.
Луна проснулась оттого, что солнечный зайчик деловито скакал по подушке, щекоча то нос, то ухо, то краешек щеки. А пушистый толстый кот по кличке Кот запрыгнул на одеяло и теперь лапой старательно запутывал светлые и без того спутанные пряди её волос. И было в этом что-то необычайно трогательное, так случается, когда просыпаешься в чужом совершенно месте, но совершенно забываешь о том, где ты. Как будто дома. Так было дома. Так было в девчачьей спальне Рейвенкло в Хогвартсе. И так было здесь. У Невилла.
С воспоминаниями о Невилле девушка окончательно проснулась и села в своей постели, попутно поймав кота и уткнувшись носом в тёплый комок шерсти.
Счастливого Рождества, Луна. И поцелуй, которого совсем не ожидаешь.
Такой удивительный, нежный и тёплый поцелуй. Откровение. Душа нараспашку.
И она ведь всё поняла. В один короткий миг поняла совершенно всё.
Она отвечала на его поцелуй, уже зная тогда, что он будет у них первым, и единственным.
Не потому что ему не захочется повторить, не потому что она вдруг вспомнит про Дэна, которого уже успела полюбить, совершенно искренне и беззаветно, и не потому, что они оба вдруг вспомнят о том, что такое дружба. Просто потому, что в тот момент он тоже всё понял.
Эта Сказка не про нас. И в этом, наверное, вся её ценность.
Но мы сохраним верность этим серебристо-радужным нитям, что связывают нас незримо, теперь уже навсегда. Теперь никто и ничто не смогут их разорвать, а знаешь почему? Потому что тайн больше не осталось. Потому что не осталось больше преград и дурацких барьеров. Ты по-прежнему будешь смущаться и выглядеть немножечко рассеянно, а, может, и не будешь, но в глубине души ты знаешь, что краткий миг слияния душ стоил того, чтобы больше не бояться. Открыть своё сердце, до конца, без остатка. Не отдать, знаешь, просто открыть. Наши с тобой души давно заложены этой войне, а мы в ответе ли за то, что приручили друг друга, не требуя ничего взамен? Какая, в сущности, разница, мы сохраним верность этой дружбе до конца. Этим радужным бабочкам, отчаянно бьющимся сердцам, запаху имбиря и рождественскому снегопаду. Моим тёплым ладоням, твоим дрожащим плечам, касанию рук, нежности поцелуя. Того самого поцелуя, который навсегда останется в цветущем саду где-то в Йоркшире, навсегда – в нашей памяти, навсегда – в наших сердцах. Дружбу бессмысленно делить на части, а мы так много сказали друг другу – одним только поцелуем.
- Никогда не жалей о том, что было. – Прошептала Луна тогда, заглянув в его глаза. Не задавая лишних вопросов, которые ни ему, ни ей были не нужны. – Ведь лучше сделать то, что говорит тебе твоё сердце, чем всю жизнь жалеть о том, что даже не попытался.
Это было самое лучшее Рождество в жизни Луны Лавгуд.
Тёплые объятия, шелест оберточной упаковки, тихая музыка, волшебство, повсюду витающее в воздухе. Огонь в камине, звон бокалов, откровенность за откровенность. Несмотря на то, что в эту ночь так много говорилось о войне, о жизни, о прошлом и настоящем, это было именно то Рождество, в которое можно просто побыть счастливой.
- Доброе утро, Невилл. У тебя здесь так тепло.
Когда Луна спустилась вниз в компании своего рыжего спутника, она была уже тепло одета и держала в руках мантию.
- Ты ведь не передумал? Мы отправляемся в Косой Переулок?
Девушка улыбнулась. Гостиную заливал яркий солнечный свет, а Невилл, такой смешной и немного растрепанный после сна, сидел за столом и переворачивал страницы большого альбома в кожаном переплёте. Несколько часов назад они смотрели его вдвоём, теперь она точно знала, что в следующий раз она непременно отправится в Сент-Мунго вместе с Невиллом. Теперь она знала – ей есть, что сказать этим людям.
- Можно оставить записку для твоей бабушки, если она вдруг станет волноваться.

 Отправлено: 21.09.09 01:44. Заголовок: По стеклу бродила зи..

По стеклу бродила зима, не похожая на снежную королеву – никаких колких взглядов, ресничек в инее, морозных узоров на щеках, мертвеющего дыхания. У этой зимы смешные отпечатки на снегу, мягкие, пушистые сугробы, веснушчатые руки.
Поднимая голову от семейного альбома, Невилл задержал взгляд на окнах, прощупывая глазами пейзаж за окном. Сегодня сочное, свежее, морозное солнце, похожее на сладкую, мясистую, спелую дыню. Эта дыня переливается на серо-голубом куполе и заливает все ласковым добрым светом. Никакой резкости. Гармоничные переходы от одного оттенка к другому.
Иногда мне кажется, что все это уже было.
Знаешь, такое легкое дежа вю – вот здесь я уже сидел, и книгу эту уже листал, и зима – точно такая же – медленно проплывала мимо окон, заползала в щели, смеялась (она смешливая, эта зима, она никогда не плачет, не жалуется, никуда не уходит; зима остается, ночует, залезает под одеяло, и с ней почему-то никогда не холодно).
А я произношу слишком много отрицательных местоимений – иногда создается впечатление, что мой словарный запас упоительно, спасительно беден, что я не могу подобрать подходящих слов к самым простым, незамутненным вещам.
- А… да, здесь всегда тепло. Так сложилось, - он улыбнулся во все лицо, морщась от луча солнца, упавшего прямо поперек щеки. – Конечно, я не передумал, уже собрался, тебя жду, - он протянул руку за мантией и мягко перехватил ее, набрасывая на плечи. – Спасибо…
На столике остывал чай в громадной кружке, из открытого альбома с фотографии смотрели живые глаза пожилого мужчины с проблесками седины в висках, и Невилл вдруг внезапно вспомнил его – вспомнил, как смешно он морщился и странно наклонял голову, как засыпал в кресле, и на длинный нос, сломанный еще в юности, съезжали очки на расшатанных дужках, а газета выскальзывала из рук, вспомнил, как медленно он умирал, все просил принести чаю и однажды не смог поднять руку, чтобы принять его из ладоней внука. Вспомнил его всего – деда, этого смешливого, печального человека, смотрящего на Августу из-под длинных светлых ресниц.
На вторые сутки после его смерти Невилл вернулся с улицы, расчистив дорожку у дома, прошел на кухню и по привычке заварил крепкого чаю в той громадной кружке, из которой дед всегда пил. Дошел до спальни, где последние пару месяцев он лежал, открыл дверь: «Дед, я тебе чаю принес, черного...» И только потом понял, что сделал – в глаза бросилась застеленная кровать, идеальная чистота в комнате, которую здесь никто не терпел, забытые очки на тумбочке поверх газеты, которую так и не дочитал дед. Все понял и резко повернулся – чай выплеснулся на ковер и ошпарил руки, а Невиллу было девять, и он бежал вниз по лестнице, высоко вскидывая голову, чтобы не текли слезы.
Столько лет прошло – а он помнит. Все помнит – даже то, что на похоронах дедушки люди смеялись, потому что при нем совсем нельзя было плакать, не тот человек.
А он был. Остался. Дед существовал всегда, был чем-то таким, над чем не властно ни время, ни сменяющиеся поколения, ни мода, ни политика. И его смерть ничего не изменила.
Даже сейчас.
Издалека донеслись потусторонние слова Луны.
- Я уже написал бабушке записку, не переживай. Не думаю, что она будет волноваться. Пойдем скорее, как бы не началась метель, - Невилл открыл входную дверь, пропуская Луну вперед. Тропинка бежала между деревьев, запутываясь в снегу.
Последний взгляд на дом – теперь, спустя годы, забрав себе любимую кружку деда, Невилл взял на себя и что-то другое – обязанность вечно оставаться здесь; закрывая дверь, понимать, что что бы ни случилось, как бы не повернулась жизнь, ты всегда останешься тут, за этими стеллажами, с этим чаем, альбомом колдографий, котом и теплицей, а однажды, через много-много лет, станешь духом, засыпая в кресле по вечерам и рассеянно поправляя съехавшие на нос очки.
И тебя никогда не забудет твой внук.

----- > Косой переулок