Отправлено: 31.10.09 16:57. Заголовок: [Ophelia Disraeli] - Рейвенкло, 7

1. Имя и Фамилия:
Ophelia Marguerite Disraeli| Офелия Маргарет Дизраэли
При зачислении в школу, Офелия взяла фамилию тёти, так как её собственная фамилия была слишком известна. Бывший муж Филис, Сэмьюл Дизраеэли, действительно состоял в дальнем родстве с графом Биконсфильд и сороковым премьер-минимтром Великобритании, хотя сам он всегда считал себя просто однофамильцем.

2. Возраст, дата и место рождения:
17 лет, 14.02.1980, Бормут, Англия.

3. Статус
Седьмой курс, Рейвенкло (?)

4.История персонажа
Не верьте тому, что писали потом в газетах и книгах, они лгали, придумав себе Скандальное Чудовище, не понимания, насколько же страшнее правда. Карл Лотто никогда не ненавидел свою дочь, он не получал извращенного удовольствия, наблюдая за её страданиями и не питал к ней больной страсти. Карл Любил свою малютку Лию чистой, искренней отцовской любовью. Просто науку он любил больше.

А как хорошо все начиналось! Карл Лотто был сыном мага немецкого происхождение, Клауса Лотто, эмигрировавшего в Англию после начала войны с Гриндевальдом – в магическом мире род Лотто хоть известен с середины девятнадцатого века, никогда не слыл чистокровным, а супруга Клауса и мать Карла, Летиция, и вовсе была маглорожденной волшебницей. Потеряв почти все сбережения после переезда, Клаус и Летиция смогли восстановить их после победы Дамблдора, впрочем, к тому времени они уже и так не бедствовали, так как Клаусу удалось восстановить свои связи с Гринготсом и вновь занять позицию устранителя проклятий, чем он занимался раньше, когда они жили в Мюнхене. Карл был довольно поздним ребенком, когда он родился его родителям было сильно за сорок, и потому они были особенно рады ребенку. С детства он больше интересовался книгами, нежели общением со сверстниками. Не то чтобы он было совсем асоциальным, нет, иногда он играл с другими детьми и не был в их обществе изгоем, скорее он занимал позицию Самый Умный После Главного, которая традиционно достается тем “ботаникам”, которые способны постоять за себя и не боится синяков и ссадин, однако все же общество книг ему было интересней, чем компания сверстников. Магические способности у него проявились в шесть лет, а в одиннадцать ожидаемо получил письмо из Хогвартса. Школа Карлу понравилась, и глядя на замок из окна подъезжающего к перону поезда он думал, как много нового он сможет узнать здесь. Шляпа, только коснувшись макушки мальчика, крикнула «Рейвенкло», и он, смущенно улыбаясь, прошел к столу своего нового факультета. Учиться ему и правда понравилось, однако вскоре у него появились «любимчики» среди предметов – Защита от Темных Сил, Зелья и Чары. А ещё у него появилась лучшая подруга – веснушчатая девочка со смешными куцыми светлыми косичками, Маргарет Ловетт с Хаффлпаффа. Она не была такой же умной, как он, но зато она поддерживала его всегда и во всем – он, к примеру, сам не знал, как бы пережил смерть родителей, погибших от неудачно нейтрализированного проклятия когда ему было шестнадцать. Они с Марго прошли вместе все семь лет учебы, и за это время их чувства выросли из невинной детской дружбы в настоящую любовь. Свадьбу сыграли все лишь через пару месяцев после выпускного, и тогда казалось, что все и дальше будет прекрасно.

Сказка кончилась через три года, когда Маргарет, после школы и до начала беременности работавшая в Министерстве, умерла. Это случилось меньше чем через месяц после рождения Офелии – кровоизлияние в мозг, ей просто не успели помочь. Сказать, что Карл был уничтожен смертью жены – это не сказать ничего. Пожалуй даже кончина родителей не так потрясла его, наверно потому что тогда рядом была Марго, сейчас же его окружала пустота. Или нет, была ещё Офелия, их дочь, дочь Маргарет, но она не могла ему помочь, ей самой нужна была поддержка и защита. Наверно именно тогда он и потерял связь с человечностью, решив защитить её самым лучшим способом, который мог придумать, ради её собственного блага.

Он уволился – он учился на третьем курсе Высшей Школы Колдомедицины и подрабатывал зельеваром в небольшой колдомедицинской фирме – и, переехав с дочерью в бывший дом своих родителей, где полностью посвятил себя науке. За ребенком он тоже ухаживал один, отказавшись от всех предложений помощи, объясняя это тем, что хочет сам воспитать свою дочь. Глядя на его печальное, но решительное лицо “помощники” понимающе кивали и уходили прочь. Он мало ел, детская еда тоже обходилась не дорого, так что семейных сбережений вполне хватало не только для поддержания их жизней, но и на покупку тех книг, ингредиентов и инструментов, которые ему были нужны. Не зря он был одним из лучших – да что там, лучшим учеником своего выпуска: Карл Лотто и правда был гениальным ученым, которому собственно и не нужны были эти книги, поскольку его собственная способность видеть как устроим мир, усматривать законы и закономерности там, где другой увидел бы случайность, и та особая интуиция, которая отличает гениальных людей от талантливых, все это помогало ему достичь того, что не далось бы многим другим. Увы, гуманизм не входил в число его достоинств, точнее его мораль, она ставила будущее великое благо превыше нынешнего, и потому он не щадил никого. Некоторые идеи он проверял и на себе, хота по большей части он тренировался на животных – крысы, кролики, кошки и многие другие. А потом – потом пришел черед Офелии. Когда он впервые позвал её в лабораторию ей было всего три года. До этого девочка общалась только с отцом, он был для неё всем миром, более того он был творцом мира. Он был её Богом, и потому она безропотно принимала все, что он требовал от неё – ведь она была хорошей девочкой. Он хотел сделать её идеальной, хотел сделать бессмертной, чтобы никто и ничто не смогло отнять её у него, как это произошло с Маргарет – и для этого девочке надо было пройти и боль, и кровь, и медные трубы.

Не известно, увенчался бы успехом его безумный план – в конце концов Карл был гением, пусть и безумным, однако двенадцатого января восемьдесят шестого этому макабрическому безумию пришел конец, и явился он в виде простого клерка из продовольственной компании “Appleson”, которая поставляла продукты прямо на кухню в дома волшебников. У Карла с ними был контракт, однако, увлекшись своими исследованиями, он за два месяца задолжал с платежами, и потому к нему прислали проверяющего, чтобы выяснить причины задержки и определить порядок погашения долга. Говард Лидингтон, так звали этого молодого человека, был очень удивлен, когда дверь дома оказалась открытой, что означало, что хозяин здесь, однако он не нашел никого на первом этаже и думал пройти на второй этаж, потому как мистер Лотто наверно сейчас в кабинете или в детской со своей дочерью, однако он услышал звуки из подвала – видимо хозяин дома зачем-то спустился туда, и не услышал приходы гостя. Однако вместо того, чтобы, спустившись по лестнице, увидеть обычный забитый всяким хламом подвал, Говард застал картину, которая, как он позже признался прессе, будет преследовать его в кошмарах всю жизнь: весь подвал заполняла большая – не огромная, но очень большая – лаборатория, в которой все, хотя после Говард не мог объяснить что же было это «все», дышало Темной Магией; в центре её находилась операционная зона, отделенная от остального помещения защитным прозрачным экраном, где на столе лежала, стоная, небольшая, но явно человеческая фигурка – ребенок! – а сам Карл сидел за одним из рабочих столов, с самым естественным видом попивая кофе и читая новый выпуск «Пророка». Завидев нежданного гостя он попытался встать, но нервы юноши не выдержали первыми, и, не дав ученому шанса что-либо сказать или сделать, несчастный курьер запустил в него Ступефаем, а секунду спустя, ужаснувшись содеянному – теперь, с бездвижным телом на полу эта комната казалась ещё более жуткой, аппартировался в офис, где в истерике рассказал о произошедшем своему шефу. Меньше чем через полчаса в дом Лотто был полон авроров и колдомедиков.

Карл был возмущен столь необоснованным вмешательством в жизнь его и его дочери, постоянно кричал на колдомедиков, чтобы они оставили её в покое – она недавно пережила серьёзную операцию, её нельзя двигать, потому что она «не научилась пока жить с одним легким». А что с её ухом? Ну, ему нужен был образец её плоти для исследования, не пальцы же он ей должен было отрезать в конце концов! Когда его увели, он все продолжал твердить, что так этого не оставит и будет жаловаться. Он охотно отвечал на вопросы следователей, однако не испытывал никакого раскаяния и искренне верил, что все, что он делал – это было хорошо. Суд признал Карла Лотто психически больным, однако из-за тяжести его преступлений и потенциальной опасности он был осужден на пожизненное заключение в Азкабане.

Как не странно, после того, как ей была оказана медицинская помощь в связи с её шрамами и проблемами с дыханием – у девочки действительно оказалось только одно легкое и удивительно, что она дожила до появления колдомедиков, Офелию никто не обследовал, так что не известно, достиг ли безумный план её отца каких либо результатов. Почему? Потому что это дело слишком сильно раздули журналисты, и каждый ученый, который думал предложить обследование, боялся, что его, за попытку снова подвергнуть несчастное дитя тому, от чего она только-только избавилась, тоже запишут в “живодеры” и “убийцы детей” за компанию с “Чудовищем Лотто”. Единственное, что удалось выяснить, при том совершенно совершенно случайно, когда ей попытались стереть воспоминания о пережитых кошмарах, что Офелия не восприимчива к Обливиате и, предположительно, к другим ментальным заклинаниям.

Девочку взяла к себе старшая сестра Маргарет, Филис Дизраели. Тётя Филис была намного старше своей сестренки – к тому моменту, когда Офелия переехала жить к ней в Киркбимурсайд, Северный Йоркшир, её кузены, мальчики-близнецы Эрик и Роджер, уже учились на третьем курсе Хогвартса, так что Лия впервые встретилась с ними только через полгода. Рано овдовевшая, Филис посвятила себя всю воспитанию сыновей, но всегда мечтала о дочке и теперь, казалось, её мечты сбылись. Он не была особенно умный женщиной, но зато она была закоренелым оптимистом и обладала добрым сердцем. А ещё, не смотря на то, что она сдала на «У» большую часть своих ТРИТОНов и всю жизнь проработала продавщицей в Косом Переулке, Филис была очень мудрой женщиной. Она не навязывала свою любовь и заботу племяннице, она дала девочке, которая была похожа на забитого маленького зверька, время, чтобы привыкнуть к тому, что жизнь_бывает_иной, без операций и Тёмной Магии, зато с пирогами по субботам, мягкой постелью и сказкой на ночь. По рекомендации колдомедиков, Офелия почти год посещала встречи с психологом, по результатам которых он выдал её неоднозначную характеристику: с одной стороны в её поведении и реакциях было совершенно явная положительная тенденция, а с другой, хотя у него не было для этого никаких подтверждений, у него сложилось впечатление, что Офелия ведет себя так только потому, что понимает, что он ожидает от неё такого поведения и таких реакций, и она «скармливала» ему то, что он хотел чтобы её оставили в покое.

Магические способности проявились у Офелии в семь лет, когда она, не имея возможности достать с верхней полки банку с печеньем, слевитировала её вниз, да так аккуратно, что не потревожила ничего. Собственно, может она и не в первый раз смогла это сделать, просто не признавалась, но в тот раз её просто случайно увидела Филис, случайно вошедшая на кухню в ту минуту. А в одиннадцать лет она, как и ожидалось, получила письмо из Хогвартса. На платформе 9 ¾ её не понравилось – слишком много слишком шумных детей, в поезде не понравилось ещё больше. Шляпа довольно долго думала с выбором факультета, огласив свое решение спустя целую минуту после того, как оказалась на голове девочки. Под гул аплодисментов Офелия прошла к столу своего нового Дома.

Она была рада тому, что знаменитый Гарри Поттер учился вместе с ней, хотя он об этом наверно никогда не узнает. Он перетягивал на себя все внимание – ну, как же сам Мальчик Который Выжил, и год за годом умудрялся влипать в столь разнообразные по завязке, но одинаково обсуждаемые учениками неприятности, и на Офелию никто не обращал внимания. Впрочем, и она сама старалась не привлекать внимания: с первого курса она выработала особый, отличный от её соседок по спальне ритма сна и бодрствования – она ложилась спать сильно раньше остальных и раньше же вставала – дабы не столкнуться случайно с ними в душе, потому что ей очень не хотелось объяснять кто она и откуда у неё эти шрамы. Да что там, одна только мысль о том, что они будут смотреть на неё, и показывать пальцем, и жалеть, в душе либо смеясь, либо кривясь от отвращения пугала и злили её. В остальном в школе Офелия была одиночкой с репутацией «книжного червя», которая, впрочем, в отличии от той же Грейнжер, за оценками не гналась. Некоторые предметы, такие, как Защита или Зелья, были ей интересны, другие же, как История или Прорицания, оставляли её равнодушной и по ним она имела устойчивое «У», а после пятого курса и вовсе перестала посещать. Массовые истерии, одна за одной охватывавшие школу: и страх перед Чудовищем из Тайной Комнаты на втором, и опасность столкнуться в коридоре с беглым уголовником – как только выяснилось, что этот уголовник не добрый доктор Лотто, а всего лишь убийца и предатель Сириус Блэк, и Турнир Трех Волшебников, с его девизом «поддержи Диггори», очаровательными француженками и брутальными немцами, и розовый террор Амбридж, и даже смерть Дамблдора – все это почти не коснулось Офелии. Она настороженно наблюдала ха этими событиями, но «настроениям толпы» не поддавалась, почти все время оставаясь равнодушно-спокойной. Она одна из немногих на курсе не боялась в одиночестве ходить по замку и на втором году обучения ,и на третьем, была абсолютна равнодушна к тому, кто выиграет Кубок, не боялась, но и не пласталась перед Инквизитором В Розовом. Она спокойно прожила шестой год обучения и столь же спокойно приняла Северуса Снейпа как нового Директора. Пожалуй единственным, что всерьёз затронуло её, было появление в Хогвартсе Дементоров – у Офелии было слишком много плохих воспоминаний, которые ей совершенно не хотелось переживать по новой, чтобы чувствовать себя не то чтобы комфортно, но хотя бы терпимо рядом с этими существами.

После того, как ей исполнилось семнадцать, Офелия официально вступила в права как наследник дома Лотто в Бормуте, а так же получила в свое распоряжение всё имущество отца, включая и его библиотеку. В дом она даже не стала приезжать, продав его маглам через специальную контору в Косом Переулке. Теперь на его месте высится элитный многоквартирный дом с видом на море. Большую часть отцовского «хлама» она хранит в своем сейфе в Гринготсе, не решаясь выкинуть.

5. Внешность:

Цвет глаз\цвет волос
Голубые/светло-русые

Телосложение\рост
Худощавое/ 5 футов 5 дюймов

Особые приметы
Шрамы: один большой, неудачно зарубцевавшийся – через весь торс, от ключицы до паха; около трех дюжин разной степени глубины на спине, вместе образуют сложный геометрический узор. На левом ухе нет мочки.

Общее описание
Бывает такая порода хрупких светловолосых девушек, чьи длинные белокурые локоны, обрамляют лицо с кожей столь светлой, что кажется, что она светится, которых по неволе хочется сравнить с ангелами. Такой была мать Офелии, и такой могла бы быть и сама девушка, вот только её худощавая фигура и на первый, и на второй взгляд вызывает ассоциации с привидением, при том не дружелюбным Каспером, а призраком, который способен вас если не убить, то как минимум свести с ума.

Тон её кожи перманентно находится у самой границы, отделяющий “просто бледность” от “болезненной серости”; длинные, тонкие волосы слишком легко путаются; фигура её не выглядит мальчишечьей или не сформировавшейся, собственно хотя она не может похвастаться “четвертым размером”, и на “первый” ей жаловаться не приходится, просто мисс Дизраэли очень жилистая и от того кажется худощавой, и это впечатление усиливают очень тонкие запястья и щиколотки. Её лицо могло бы быть красивым, если бы не было такими широким, но даже с учетом этого недостатка оно могло бы казаться вполне милым и симпатичным – но все впечатление портит взгляд Лии. Неожиданно тяжелый для семнадцатилетней девушка - впрочем, для шестилетней девочки в свое время он был ещё более странен и страшен, он полон даже не ненависти, точнее не просто ненависти. Это взгляд человека, который знает про вас все, который ожидает от вас любой гадости, любой подлости, и уже заранее вас за это ненавидит и презирает всей душой. И, надо заметить, это Взгляд удивительным образом действует на людей: зачастую Офелии достаточно просто посмотреть на человека, чтобы заставить его устыдиться в чем-то, испугаться, хотя у него не было никаких особых причин для этого, или просто занервничать. Не удивительно, что мисс Дизраэли одиночка – людям не приятно находиться рядом с таким человеком. Хотя бывают моменты, когда намеренно или случайно сказанное слово разбивает её защитный панцирь, и вся эта угроза и ненависть покидают её, оставляя вместо себя несчастную, хрупкую, сломанную девочку.

Офелия не носит открытой одежды, и даже поверх летней формы носит мантию с длинным рукавом, пусть и из тонкой ткани. Что поделать, сама по себе идея о том, чтобы продемонстрировать чужим людям свою кожу – за исключением лица и запястий – вызывает у неё приступ страха. Когда правила не требуют носить форму, она предпочитает мешковатую, многослойную одежду, так как чем больше на ней надето, тем безопасней она себя ощущает.

6. Характер:
Если бы Офелию Дизраэли встретил человек, который хорошо знал её родителей в юонсти, он был бы удивлен: насколько внешне девушка была похожа на мать, разве что взгляд иной, но чего ожидать от человека, пережившего то, что пережила она, настолько характером она похожа на отца. Тот же цепкий, вечно анализирующий ум, те же моментальные догадки и увлеченность самим процессом познания, тоже постоянное желание знать больше. Однако в отличии от Карла, который считал свой ум главным сокровищем и постоянно развивал его, Офелия довольствуется там, что дала ей природа, не прилагая никаких усилий к тому, чтобы стать умней и сообразительней других – она и так “выше среднего”, ей не к чему становиться гением, она знает, к чему это приводит. Однако все равно среди тех немногих сокурсников, с которыми она общается, недалеких и просто дураков нет.

Офелия не является самой дружелюбной девушкой школы, более того она склонна к довольно разким замечанием и зачастую холодна в общении. Причина такого поведения лежит отнюдь не в хронической мизантропии, которая крайне популярна среди мододых людей в переходном возрасте. Нет, она не ненавиди людей, она им страшно завидует и одновременно боится их, потому что чувствует себя в их обществе ущербной, и её ужасает мысль о том, что ей на это укажут. Потому-то она предпочитает нападать первой, и за годы создала себе репутацию крайне необщительной и «колючей» особы. То есть сейчас-то она приучила себя к более приятной мысли, что другим на неё просто плевать, но все равно иногда на неё накатывает.

Офелия не доверяет людям, она всегда ожидает от них самого плохого. Что забавно, такое отношение у многих людей вызывает у них совершенно обратную реакцию: чувствуя столь невысокие ожидания, люди зачастую пытаются их опровергнуть, и в результате ведут себя по отношению к ней лучше, чем могли бы. Но её это не разубеждает.

Как уже говорилось раньше, Офелии очень тяжело создавать отношения с людьми, так как с одной стороны она страстно желает быть рядом с кем-то – в конце концов человек социальное животное, и она не может бороться с желанием общаться с другими людьми, а с другой она безумно боится, что либо они её предадут, либо она все испортит. В итоге в школе она общается с небольшой группой мизантропов и равнодушных, от которых эмоциональной связи ожидать не приходится. О любви Офелия старается не думать вообще, считая её глупостью для слабых, . Однако одна только мысль о том, что кто-то будет прикасаться к ней вызывает у девушки дрожь – и отнюдь не предвкушения.

Есть у девушки ещё одна особенность, которую она старательно скрывает от всех: не смотря на то, что она ненавидит отца, считает его чудовищем и её боггарт превращается в него, Офелия, страдая сильнейшим стокгольмским синдромом, всё равно очень любит его, и, страшно подумать, скучает по нему. Более того, прочитав его записи, она убедилась в том, что он действительно был гением, и его исследование имело все шансы на успех и могло бы сильно продвинуть колдомедицину и спасти сотни и тысячи жизней. Саму её это пугает, но если нашелся кто-нибудь достаточно смелый, умный и беспринципный, кто предложил бы ей продолжить исследование Карла, то после первого обязательного отказа она могла бы согласиться. И это при том, что ей до сих пор в кошмарах снится тот подвал.

7. Домашнее животное:
Нет

8. Артефакты и способности:
После совершеннолетия стала “счастливой” обладательницей небольшой, но очень грамотно подобранной библиотеки по Темным Искусствам (в основном с уклоном в проклятия), доставшейся ей в наследство от отца, а ему – от его отца, а ему – от его. Так же владеет всеми записями отца, сделанными им до Азкабана

Серебряный коломедицинский амулет, имеющий форму капли, который Лия все время носит на шее, являющийся по сути “магической батарейкой” для заклинания, которое позволяет девушке нормально дышать. Если снять амулет, то действие заклинания начнет ослабевать, и девушка задохнется, ну, в лучшем случае в пределах полутора суток. Заклинание надо обновлять каждые полгода.

Волшебная палочка – длина, древесина и сердцевина
14 дюймов, осина, шерсть из грифы единорога.

Метла - модель
Нет

Способности
У Офелии есть четыре предмета, которые она любит: ЗоТС, Нумерология, Зельеварение и Астрономия. Два предмета – Чары и Рунологию – она находит достаточно интересными, чтобы иметь по ним приличные оценки, но не является их преданной фанткой. Полны профан в Трансфигурации. Презирает Прорицание и Историю Магии. Не понимает, зачем, если только ты не безумны садовод, учить Травологию и УзМС.

Имеет некоторые познания в Темных Искусствах и проклятиях, почерпнутые из книг отца и деда.

Умеет вызывать патронуса, научилась на патом курсе готовясь к СОВам, памятую о неприятном общении с дементорами. Патронус имеет форму волка.

Обладает очень слабой восприимчивостью к ментальной магии (Обливиате, Конфундо, и даже Империо).

9. Интересы, увлечения, потаенные желания и страхи:
Офелия интересуется наукой. О том, насколько это показывает её сходство с отцом она старается не думать, но да, ей действительно интересно читать эти толстые и занудные книжки, полные формул и ссылок.

У неё есть ещё одно странное увлечение, тоже связанное с книгами – она любит читать магловские мистические романы. Первый она прочитала в девять лет – его привез Эрик из школы, которому книгу в свою очередь подарила его маглорожденная подружка. Сам он о книжке забыл на второй день каникул, а Офелия прочла её – и неожиданно влюбилась в этот странный и такой другой мир.

Хорошо рисует, точнее не рисует, а чертит. Художественной ценности в её “рисунках” нет, зато все углы и линии идеально выверены. Её саму рисование столов, стульев, домов и пентаграмм успокаивает.

Офелию пугает её будущее, потому что даже сейчас, когда до выпускного осталось всего полгода, она все равно плохо представляет, чем хочет заниматься в будущем, и мысли об этом вполне способны вогнать ей в депрессивное настроение.

И потому самое большое желание Офелии – это чтобы кто-нибудь решил все за неё, чтобы ей не пришлось ломать голову над вопросом “чего я хочу от будущего?”, а кто-нибудь другой все решения принял бы за неё.

Безумно боится отца. Она может говорить о нем с равнодушным лицом, но в реальности она холодеет при каждом упоминании его имени. Достаточно сказать, что она провела два дня в Больничном Крыле после экзамена по ЗоТС на третьем курсе, потому что от зрелища боггарта, обратившегося в Карла, который со своей дружелюбной улыбкой сказал “Ли, милая, иди к папе” у неё случилась такой силы паническая атака, что она разбила себе кулаки в кровь, колотя о стену, даже не видя двери.

10. Принадлежность к организациям:
Нейтралитет

11. Ваши контакты (ICQ, Mail.Agent):
В ЛС принимающему администратору.

12. Пробный пост
Скрытый текст

Пост от Олвен Уизли, времена Основателей Хогвартса. Когда Олвен впервые заметила, что Родди, сын Брайана, что владел фермой на дальнем конце Дамворта, обратил на неё внимание? Наверно позже всех, когда знали и Оуэн, и Стефан, и конечно же Джули, и даже Марк, который не очень-то интересовался такими вещами. И только она одна оставалась в полном неведение о его чувствах, пока в один из дней на пастбище он неожиданно – для неё, конечно же – не подошел к неё и не сказал: «Какая ты красивая, Олвен», и не потянул руку к её лицу. А Олвен, она стояла как громом пораженная, не смея шелохнуться, испуганно глядя ему в глаза, видя там ту самую тьму, которая так пугала её и которой она не понимала. Всё это было слишком быстро, она не понимала, что ей надо делать и говорить – она никогда не думала о Родди так, да если быть честной, то, не в обиду ему будет сказано, она вообще мало о нем задумывалась за те двенадцать лет, которые они были знакомы – он никогда ничем не привлекал её внимания и не особо ладил с Оуэном, что для Олвен было не то чтобы знаком «плохой человек», просто означало, что сама она тоже вряд ли подружится с ним. И тут неожиданно Не известно, чем бы закончился их разговор, если бы в этот момент к ним не подошел Стефан, который с самой что ни на есть доброжелательной улыбкой предложил Родди, коли ему приглянулась Олвен, вечером придти к ним в дом и поговорить об этом с отцом и матерью девушки. И не смотря на то, что говорил он мягко и без угрозы, рука его легла на плечо сестры, ограждая её, а во взгляде была едва заметная холодность, которую легко проглядел Родди, но моментально заметила Олли. Стефану все происходящее не нравилось, а Олвен, она пока не могла понять, как относится к произошедшему только что, слишком быстро все решилось. И потому весь оставшийся день она, впервые за долгое время, провела не в мыслях о том, что делает Оуэн, а в размышлениях о Родди. К вечеру она решила, что не знает нравится он ей или нет потому, что она ниего не знает ничего о нем. В тот же вечер Родди пришел на мельницу, где его уже ждали Джон и Энн. Честь по чести он сказал им, что хочет взять Олвен в жены. Джон покивал и сказал, что он не против такой партии для дочери, но не успел Родди обрадоваться, как мельник продолжил – он не против, но вот жена его хочет проверить насколько хорош жених. Если Родди справится с её заданиями – будет свадьба, если нет, значит на то воля Господа. Если сын Брайана не боится, то пусть приходит завтра с утра. На первый день Энн послала его за молоком в соседнюю деревню, к старой вдове Кларе Рам, у которой были самые тучные коровы во всей западной Британии, и Родди, удивившись и обрадовавшись такому простому заданию – в «Камне» он уже успел наслушаться рассказов про то, что требовала от Марка в свое время «старшная мельничиха» Энн Уизли – поспешил исполнить его, пока будущая тёща не придумала чего-нибудь посложнее. Перед уходом он заметил Олвен, которая поливала сельдерей в огороде, и, не решившись подойти к ней под строгим взглядом Энн, громко свистнул, привлекая внимания девушки, и, когда она подняла на него взгляд широко улыбнулся. Олвен, смутившись, чуть не выронила ведро. В тот день случилась первая весенняя гроза, и Родди вымок до нитки, но принес молоко. Когда он, стоя на пороге, передал кувшин Энн– в дом его не пустили – она сказала лишь, чтобы приходил завтра. Уже у калитки он заметил Олвен, которая сидела у окна за вышивкой, но взгляд её был обращен на него. Родди снова улыбнулся, и в этот раз она ответила ему смущенной, слабой улыбкой. И в тот вечер она решила, что у него очень милая улыбка. На второй день Энн послала Родди в лес за медом, и он вернулся лишь вечером, весь в пчелиных укусах, но горшочком в руках. Он все ещё улыбался, правда не так весело, как вчера, и рассеяно теребил рукой волосы на голове, кивая на приглашение Энн придти на следующее утро за новым заданием. Олвен, которая расставляла миски на столе, увидела его через щель приоткрытой двери, в тот день она решила, что наверно у него очень мягкие волосы, и их приятно вот так теребить. В третий день ему поручили постричь всех овец Уизли. О, не знал Родди, какие быстрые овцы у мельника, и как тяжело удерживать их на месте, да ещё так, чтобы не получить копытом по лицу, особенно если рядом на ограде сидят Марк и Оуэн, явно решившие, что их дело на сегодня – насмехаться над женихом сестры и всячески отвлекать его, а не помогать ему. Да, в итоге поздно к вечеру он закончил, но победа эта далась ему ценой множества синяков и ссадин. Когда он разговаривал с Энн, он уже не улыбался, держась рукой за бок, там, куда его ударил баран. А Олвен, которая занималась шитьем у камина, вспоминала, как он накрыл её ладонь своей, когда днем она принесла ему обед, и какая неожиданно мягкая у него была рука. На четвертый день Энн отправила юношу в Честер, где он должен был найти её подругу, Нелли, и забрать у неё отрез тонкой белой шерсти, что та должна была привезти ей из Винчестера. Правда Энн не сказала ему, что Нелли – это детское прозвище, а зовут её в действительности Ангес Винд, и живет она не в самом Честере, а в деревне за его границей. Родди вернулся лишь на следующей ночью, весь в пыли, он передал Энн сверток, и, не дожидаясь ответа, развернулся и побрел к своей ферме. Впрочем, он все же пришел на следующее утро, но он уже не улыбался и смотрел на мельничиху почти враждебно. Что именно она потребовала от него Энн на седьмой день не знал никто – она специально позвала его в дом, где не было никого, прежде чем дать очередное задание, но Олвен, которая вытряхивала половики у ограды, видела через окно, как побледнел молодой фермер, и как расширились его светлые, зеленые как юная трава глаза, красоту которых она заметила лишь в то утро. Выйдя из дома, Родди быстро прошёл мимо, даже не взглянув на неё, и сразу же направился в сторону леса, и на лице его застыло выражение решимости и страха. Олвен с тревогой смотрела ему вслед – она уже поняла, что в этот раз мать потребовала чего-то действительно непростого, связанного с ворожбой, с которой обязан был рано или поздно соприкоснуться любой человек, желавший приблизиться к их семье. Она подумала, что надо бы догнать Родди, дать ему совет, но заметив внимательный взгляд матери, подошедшей к тому самому окну, не решилась. Будь на её месте Джулия, её бы это не остановило – собственно это её и не остановило, иначе бы Марк не справился – а Олвен, ей лишь оставалось надеяться и молиться. Вот только она сама не знала о чем. Стемнело, а Родди так и не появился. Олвен, сидевшая вмести с Джулией у окна за вышивкой, нет-нет, да ловила себя на том, что, отвлекшись от работы, начинала вглядываться в даль, надеясь – или боясь? – увидеть знакомую фигуру на дороге, и тут же опускала взгляд, не видя, но чувствуя, как улыбается сестра. Девушка уже начала беспокоиться за него, когда дверь отворилась – она с надеждой обернулась, но на пороге стоял не её жених, а Марк, щеку которого «украшала» лиловая ссадина. Джули тут же бросила шитье и подбежала к нем, и он, присев за стол, позволил ей хлопотать над своей «раной» - все равно ведь не успокоится. - Я сейчас видел Родди в «Камне», он всячески клял на чем свет стоит Ваши поручения, матушка, и обещал, что больше к нам не ногой. Я его, конечно, успокоил как мог, но боюсь что свадьбе не бывать, - никакого сожаления по этому поводу в голосе Марка не слышалась, более того, в нем чувствовалось плохо скрываемое довольство – то ли, то ли потому, что ему довелось помахать кулаками в процессе «успокаивания» Родди – зная характеры обоих можно было не сомневаться, чем именно закончилась их беседа, да и откуда-то же должна была взяться эта ссадина. – Что же Вы от него потребовали, матушка? - Разве теперь это важно? Так рассудил Господь, и значит этот Родди нам не нужен, - и хотя мать говорила спокойно, Олвен чувствовала её недовольство. Ещё бы, Энн всегда неодобрительно относилась к людям, которые не умели или не хотели – с её точки зрения разницы не было – доводить дело до конца. Сама Олвен считала, что порой мать была слишком требователной, но никогда не заговаривала об этом, как впрочем и все остальные члены их семьи, которых тоже посещали подобные мысли. Марк лишь пожал плечами, и принялся за еду. Однако ему все же ответили – правда не Энн, а Джулия. - Все потому, что я хотела выйти за тебя замуж, а Олли – всего лишь не против свадьбы с Родди, как и с любым, на кого укажет матушка, - в ответ на грозный взгляд матери молодая женщина лишь звонко рассмеялась и подмигнула Олвен, которая, густо покраснев, тут же опустила взгляд на свою вышивку, внезапно оказавшуюся очень увлекательной. Родди был хорошим парнем, и мог бы быть хорошим мужем, хорошим отцом, но, хотя ей нравилась и его улыбка, и его светлые волосы, и его старательность и приятный голос, и теплые ладони, в глубине души Олли была рада, что все получилось именно так, как получилось. Для себя она решила, что просто не создана для того, чтобы быть женой Родди, и от этого не было бы добра ни ей, ни ему, и, чуть поразмыслив, признала, что с самого начала не была рада всей этой свадебной суматохе. Нет, пока что ей милее всего была та жизнь, которую она вела сейчас, пока что она не готова проститься с матерью и отцом, и Оуэном. И Стефаном, Джулией и Марком, конечно же. Так что хорошо все, что хорошо кончается. Сама того не замечая, Олвен вновь увлеклась вышивкой, вскоре потеряв нить собственных рассуждений, полностью поглощенная игрой нити на ткани, ведь ей всегда так хорошо работалось под мерный гул братского смеха и разговора, основой которого сейчас служил спора Марка, Стефана и Оуэна, который как обычно шумел больше остальных, о том, можно ли найти цветок папоротника сейчас, если бы жениха сестренки, как самого Марка в свое время, посла ли бы за ним, или нет. А о Родди, сыне Брайана, в доме Уизли больше никто и не вспоминал.

 Отправлено: 31.10.09 21:17. Заголовок: Родственники которые..