Отправлено: 03.07.09 00:44. Заголовок: Говори мне, что будет всё хорошо [M. Marrown & B. Zabini]

1997 год, ноябрь. Два слизеринца сидят у Озера поздней ночью, встречая новый день, ожидая рассвета - Мерлин его знает, зачем. И, что естественно, они разговаривают. Ночью разговаривается намного искренней...

Скрытый текст

 Отправлено: 09.07.09 01:13. Заголовок: Рассвет приходит тог..

Рассвет приходит тогда, когда уже больше невозможно ждать, когда эта ночь накидывает свое покрывало так плотно, что становится сложно дышать и совсем невозможно открыть глаза, потому что страх упереться в эту темноту без просветов сильнее. И тогда он приходит, первыми лучам разрывая пелену, заставляя ночь, словно побитую собаку, скукожиться обрывками теней в углу, до следующего заката. Но пока на часах лишь едва перевалило за три - её время.
А она переворачивается на кровати, почти сжимаясь в клубок - коленки к груди и одеяло на голову, это как в детстве - огораживаешься так от окружающего мира, и свято веришь, что за слоем тонкой материи, приятной на ощупь, окружающий мир тебя не найдет, и накатывает невероятное чувство безопасности - именно это помогает уснуть. Но сейчас все средства бессильны, и бессонница становиться почти осязаемой, она словно ложиться рядом, мнет эти простыни, обнимает так, что становиться жарко, скидывает одеяло, и не дает уцепиться за дремоту. Поэтому девушка, не выдерживая, садится на кровати, убирает с лица растрепавшиеся волосы, понимая, что сон утерян безвозвратно, словно кто-то сдернул с лица эту трижды проклятую вуаль и оставил лишь попытки прикрыть ладонями глаза, пряча их от этой ночи. Она, почти неслышно, встает с кровати и накидывает на плечи мантию, потому что находиться в комнате, где все спят, при этом тихо посапывая или сладко причмокивая, равносильно маленькому помешательству. Дверь отворяется с легким скрипом, что неслышен днем, но ночью, когда все звуки в несколько раз громче, почти бьет по ушам. Ей нужно всего пару секунд, что бы оказаться в гостиной своего факультета.
Ей всегда казалось несправедливым, что в этом помещении нет окон, и тут не бывает солнечного света; именно поэтому кажется, что временами тут очень-очень холодно, словно замерзаешь изнутри. И тогда, в каком-то отчаянном исступлении кидаешься к самому дорогому человеку, что бы согреться, что бы стало почти нестерпимо жарко, и захотелось отдать что-то из этого тепла окружающему миру. Поэтому она любит яркие краски, и даже как-то разрисовала Блейзу лицо оранжевой краской, а он потом смешно плевался, пытаясь оттереть её. Но теперь, когда помещение погружено в свет свечей, потрескивающих в канделябрах, и размеренные отблески затухающего камина, тут становиться почти уютно, почти тепло.
Она сразу замечает знакомую фигуру, сидящую на диване и смотрящую в огонь, поэтому подходит со спины и утыкается носом в темные волосы, вдыхая знакомый запах, который почти моментально маленькими разрядами узнавания проносится по всему телу. И на миг становиться очень спокойно, словно можно долго так стоять, почти не двигаясь, отпуская время за спиной - пускай бежит, его уже не жалко; оно всегда было быстротечным.
[- Иногда мне кажется, что вечер наступает слишком быстро.
- Тебе не хватает солнечного света?
- Нет, его тепла. Обними меня, пожалуйста.
- Так теплее?
- Намного.]
Теперь уже сложно сказать, кто первым предложил выйти из замка, важно лишь то, что сейчас они сидят у озера, на расстеленной мантии и смотрят на тоненькую полоску над водной гладью. И воздух невероятно свеж, он почти пьянит, заставляя вдыхать все глубже и глубже, растекаясь по венам долгожданным приливом кислорода. И ночь уже не кажется такой страшной, хотя до рассвета она их и не отпустит, но так просто об этом забыть, обвив руками его шею, и едва касаясь носом шеи. И рассвет он уже совсем рядом, потому, что воздух становиться холоднее, а ночь темнее.
Но с ним всегда немного проще дышать.
Просто они ждут рассвета.

 Отправлено: 21.07.09 17:30. Заголовок: К посту, или вот что..

Скрытый текст

К посту, или вот что бывает, когда Марроу долго не отвечает.

Девушка приподнимается на локте очень осторожно, чтобы не лишиться такого родного и безумно нужного тепла его рук на талии, и внимательно вглядывается ему в лицо, словно видит в первый раз. Впрочем, иногда ей кажется, что так оно и есть, потому, что он существует этот непонятный страх, что она вдруг забудет, как он выглядит, не сможет найти его глазами в толпе учеников и легонько улыбнуться одними уголками губ. И это заставляет девушку, раз за разом, прямо как сейчас, касаться пальцами тонкого шрама на его скуле, очерчивать линию бровей, слегка дотрагиваться губами до переносицы, и убирать с его лба пряди почти черных волос, что обычно лежали в полнейшем беспорядке, но придавали Слизеринцу, на её взгляд, какую-то домашность и спокойствие. А еще - невероятную легкость, и южное тепло, словно с собой он носит частичку лета.
Хочешь, я расскажу тебе, как это мучительно расставаться с тобой на долгое время, когда в груди появляется ощущение потери, словно что-то важное, что-то, что делало тебя цельным и обоснованным, вдруг исчезает, и ты не можешь это найти. Стоишь посреди коридоров этого замка, озираешься, вглядываешься, и понимаешь, что больше не чувствуешь тепла. которое окутывает, почти накрывает головой, когда ты рядом. Оно вязкое это тепло, похоже на уплотненный воздух, который внезапно кончается в легких при каждом выдохе. Хочешь, я расскажу тебе, как это, теряться в твоих объятиях и понимать, что весь этот мир, вся эта война (а она ведь есть, где-то обязательно есть - вползет дома, отнимает людские жизни, заставляет детей и стариков склоняться над могилами вчерашних учеников; и никуда от неё не убежать, и замок больше не может быть надежной защитой, и глупо верить, что если ты Слизеринец, эта учесть обойдет тебя стороной; все мы смертны, а мне так страшно умирать - я шептала тебе это на ухо, это глухое "не хочу, не хочу, "не хочу", понимая, что тебе тоже страшно; но когда ты рядом - страх отступает, пусть и не взаправду); их просто нет, они исчезли, испарились, да и не появлялись вовсе, поэтому что в этот момент весь мой мир сужается до твоего выдоха. Хочешь, я расскажу тебе, как это, испытывать непонятное желание держать тебя за руку; знать, под какими углами изгибаются линии на твоих ладонях; вдыхать твой запах, оставляя его в легких и тромбов венах; помнить твой голос до мельчайших интонаций; знать, с каким ритмом бьется твое сердце. Иногда мне кажется, что я знаю о тебе слишком много, а иногда, что абсолютно ничего.
Она продолжает внимательно смотреть на него, на то, как он щурится, напоминая ей довольного кота, и не может сдержать улыбки, которая больше напоминает ухмылку. Она уже давно выкинула из головы все эти глупые "почему?" "зачем?" "к чему?", в конце концов, от этих вопросов, сколько бы раз она их не повторила про себя или вслух, ничего не измениться. Их отношения не станут понятнее, и уж тем более, хоть на грамм проще, да этого и не нужно было. Она твердо знала, что пока он тут, совсем рядом, дышать становиться чуть проще, чуть свободнее, чуть ярче, а за это можно отдать многое, если не все.
Именно поэтому она вдыхает этот воздух, холодный, как в часы перед рассветом, когда он остывает до минимальной температуры, здесь, на улице, у озера, которое сейчас больше похоже на разлитый мазут - такое же черное и неподвижное, в нем отражается лишь свет еще оставшихся на небосводе звезд, а не в замке, что словно затягивает в свою безнадежность людей, - ощущение, появившееся после смерти Дамблдора, острое понимание, что сказки больше нет, и единственное, что осталось, придумывать её самим, выискивать в каких-то мелочах, и сохранять в сердце, что бы было ради чего улыбаться, смеяться и радоваться жизни. Они - военное поколение, которое прячется от окружающего мира, продляя секунды детства, но кто даст гарантию за их жизнь, когда они выйдут за порог этого замка?
И ей страшно, за себя, где-то в глубине, но больше всего - за него. За этого молодого человека, что так вольготно раскинулся на траве. Она знает, что он не удержится, и обязательно сунется в эту войну, пусть не в пекло, но вот обойти стороной он её не сможет. Но этот страх, для него придет время потом, не сейчас, когда можно просто сжимать его руку, видеть, как с его губ срывается пар от дыхания, и слышать как его сердце отбивает равномерный ритм, разгоняя по венам кровь, которую все привыкли называть чистой.
- Хитрец! - Она не может сдержать смешок, - Зато я, кажется. знаю, что дарить тебе на Рождество. - Девушка легонько целует его в уголок губ, - Ты когда-нибудь слышал о маггловской сказке про Диких лебедей?

 Отправлено: 20.09.09 21:55. Заголовок: Лиловые губы сумерек..

Лиловые губы сумерек нежно целуют ключицы улиц. Молчат фонари сутулые, к небу не смеют поднять лица. Играем в блиц: моё имя - ответ на тыщу твоих любовей. Играем в ад: моё имя - Омен. Скажи теперь, как ты рад. Я - храм, обращаясь к тебе мольбой; войной обращаясь - шрам. Давай же разделим одну постель, и жизнь одну - пополам. Давай ты поверишь, что любишь девчонку с шипом агавы в виске. Давай мне не будет вот так безразлично - чьё имя оставить в песке. Наш день, умирая, набросит на плечи мои золотой палантин. Прости, но без этих стихов, без песен - я стану пустой. Пусти. Качаюсь на ниточке между мирами, и в поиске точных слов - кончаюсь, срезая твоими дворами вершины своих углов. Кончаюсь, кончая в твои ладони, срываясь с высоких нот. До звона, до дрожи, морозом по коже - предсмертный проступит пот. До сути, до соли, до лезвия боли, озёрная гладь, карниз. Мы - только скольженье, головокруженье, движение - вверх и вниз.
(с) hero_in

раз
два
три
сердце отбивает свой ритм, - удар за ударом толкает кровь по венам, до мельчайших капилляров, - с каждым ударом вздрагиваешь, не думая «а надо ли»; вчера было надобно, и завтра будет [завтра не может не быть, - солнце всегда восходит после заката], а сейчас просто есть.
Руки твои есть, пальцы тонкие, аристократичные, улыбка, - знаю до последнего изгиба. Легкие твои есть, - они помогают тебе дышать, - благословенны значит. Ты тоже есть, со мной ли, не там ли, а какая разница, ты главное говори иногда что-то, - сердце ударом возвестит о том, что что-то почувствовало. Еще удар, - значит есть что большее. А куда больше то?
Не просим, не желаем, не требуем, - манна небесная сама на головы упадет, в волосах запутается, подумаем что снег, - возьмем и стряхнем. Уж лучше бы песком была, - не растаяла бы. Держали бы её в ладонях, сдували бы с пальцев, - она бы у тебя на лице осела, - на бровях, ресницах, на щеке неловко прилипшая, - и оттого еще более родная. Все что нелепое, - становится родным и нужным, - потому что запоминается, не прямые линии, - завитки всякие.
А я бы представила, что все тело у тебя в рисунках, – узорами незримыми, - прошлась бы по ним пальцами, - хотя и так знаю до мельчайшей родинки, - уже видимой, кажется; запомнила бы его, - с закрытыми глазами потом нашла бы, убедившись, что темнота вовсе не страшна, если в неё есть хоть что-то знакомое. Ты, например.
а кто ты, ты, чье имя рисуется под светом призмы на закате?
Кто-то в рассказе своем опять сбился, - а мне бы без излишнего, сказать тебе просто, что кто ты – нужен. И все. И нет никаких имен, узоров нет, - понимание и принятие, - ключ ко всему. Нам бы с тобой дверцу найти, - чуланчик какой-нибудь, наверняка паутиной заросший, - с рисунком непонятным на двери. Постучим, откроют, кто-то. Скажет слова умные, объяснит кто мы, зачем мы, почему тебя из меня не выломать [как отражение из зеркала], почему на двоих кровоток один, чуть ниже правого предсердия начинается. А мы выйдем и забудем, - лбом стучатся в одну стену куда проще.
Поэтому ты говори резко, обрывисто, - воздух из легких выпускай, чтобы кровь не застаивалась, а губы у тебя нежные, ищущие, и не отпустить их, и тебя не отпустить, – в плечи вцепиться, прижаться, - не выпуская. Поэтому и тереться щекой о твою руку, касаясь губами мельчайших линий, и говорить что-то хрипло, глупо. А ты слушаешь, - почему-то. А еще отвечаешь, и тишина предутренняя рассеивается, а темноты уже и вовсе нет.
Словно кто-то достал из кармана маленький фонарик с одной единственной батарейкой, - потухнет до рассвета,- будет темнота, догорит, - веет и не кончится, - зависит от того какой стороной сегодня упала монетка, выпавшая из твоего кармана в большом зале.
А от травы пахнет росой, - свежей свежей, и легкие дышат, воздух горло не царапает, исчезает ощущение чьего-то присутствия, - только легкое кружение, и можно расслышать журчание воды, она треплется медленно-медленно.
- Меня пугает, что все твои фантазии сводятся к Хагриду. – Она хихикает ему в ладонь, что-то тихо шепчет, - не разобрать совсем, - О.. Давным давно, в одном королевстве жил старый король, жены у него не было, зато было одиннадцать сыновей и дочка, - Элиза.
Знаешь, магглы верят в старичка, который раскрывает над людскими головами зонтики, черный – приснится кошмар; цветной, - яркий и добрый сон. Я бы тебе об этом рассказала, но ты может и не поверишь. А тебя из меня не выломать, - я ли твое отражение, или ты мое, - черт знает.
раз
два
три

 Отправлено: 05.10.09 20:32. Заголовок: но когда мы хотим и ..

но когда мы хотим и ты льнешь пластилином к плечу.
аромат пеленает меня и вползает змеей.
я не знаю чем пахнет весь мир и я знать не хочу.
есть единственный запах. он плен. и ты знаешь - он твой.
© Диана Арбенина – л.с.

Ты стоял посреди снегопада, а с твоих губ срывалось облачко пара от дыхания, - по сути своей, просто вода, сначала нагретая, а потом резко оказавшаяся на холодной поверхности, но именно она оседала на твоих ресницах, и ты постоянно моргал, недовольно щурясь. Она оседала у тебя на щеках, - ты прятал голову в воротник мантии, подносил ладони к лицу, дышал на них, пытаясь согреть, а они все сильнее замерзали, становясь красноватыми, тогда ты убирал их в карманы и начинал притаптывать на месте, и невозможно было сказать, ждешь ты кого-то, или действительно начинаешь замерзать. Потом тихо выругивался под нос, - ты никогда не умел делать этого серьезно, всегда выходило немного по-ребячески, потому что вспоминал, что во внутреннем кармане лежат перчатки, в последний раз осматривался, и уходил в ближайшее кафе. Там работала милая официантка, она всегда приветливо улыбалась и заботливо лопотала, обращаясь к посетителям этого местечка. А еще здесь всегда было тепло и светло, и готовили невероятно вкусный кофе. Так вот, эта девочка бы подбежала к тебе, села бы напротив, - совершенно по свойски, начала бы уточнять, что ты хочешь, звонко смеялась, шутила. Ты бы улыбнулся уголками губ, что-то ответил, она спохватится, вспомнит, что ты не её гость, а просто посетитель, удалится передавать листочек с заказом повару, что готовя, напевает себе под нос мотив мелодии Армстронга «Времена меняются».
Ты повернешь голову в сторону двери, и знаешь, там буду стоять я. Войду, виновато улыбаясь, вывалю на твою голову невозможное количество оправданий и извинений, скину пальто, на котором уже тают снежинки, сяду напротив, - буду долго смотреть в твои глаза, пока ты не улыбнешься, - так знакомо, что сердце сразу защемит, и захочется сказать какую-нибудь глупость, что бы ты рассмеялся.
Она принесет чашку кофе, знаешь, раньше были такие совершенно невозможные чашки для этого напитка, большие, глиняные с толстыми ручками и забавным рисунком. Ты станешь греть о неё руки, которые все еще красноватые от мороза, я положу свои ладони на твои, и буду знать точно, что их тепло передастся и мне. А над кружкой будет виться пар, превращаться в размытые силуэты, а потом исчезать, просто тая в тепле.
- Ох, Блейз, смотри, что бы твои фантазии в отместку не причинили тебе очень осязаемые неприятности. – Девушка с легкостью перехватила тон молодого человека, скопировав его улыбку, что больше напоминала ухмылку Чеширского кота, - немного наглую и развязную, явно говорящую «у меня есть секрет, и ты его тоже знаешь».
Потом ты будешь что-то говорить, я – слушать, - мы с тобой очень часто меняемся местами, настолько, что я уже не всегда могу понять, где мое, - если тебя нет поблизости. – Блейз Забини!.. – Она не может сдержать смешка, но это не мешает ей легонько ущипнуть его, - Мне с каждым разом все более и более понятна направленность ваших фантазий.
Знаешь, а это невероятно легко, находится здесь и сейчас рядом с тобой, рассказывать сказки, смеяться, впитывать черты твоего лица, взгляд таких родных глаз, касаться руками линий на твоих ладонях, щекоча их, так, что ты слегка сжимаешь руку. В такие моменты хочется послать мир к черту, - там ему самое место, главное, что мы сейчас тут, а завтра будет завтра, пока не наступил рассвет, есть просто эта ночь, и твое дыхание, которое я чувствую на своей щеке.
- О, их мать умерла, и король долго горевал, никак не мог женится со второй раз. Зато детей своих он любил, - всячески баловал, многое позволял. Они играли в пиры, в рыцарей, а девочка любила читать огромную книжку с картинками, которые, казалось, отображали весь мир. Но, увы, однажды король все же решил обзавестись женой, и мачехой детям стала женщина безусловна красивая, но со злым сердцем.
А у тебя оно доброе. Ты ждешь, пока отогреются ладони, и мы выходим на улицу, где снегопад и не собирается утихать. Знаешь, иногда мне кажется, что если я забуду черты твоего лица, то, как бьется твое сердце, я никогда не смогу стереть из памяти твою фигуру, ловящую снежинки губами, прохладные ладони и дурацкую глиняную чашку с ароматным напитком.
А еще, свой тихий шепот тебе на ухо: «ты только не исчезай…»