Отправлено: 20.04.09 11:38. Заголовок: Неприметный Лондонский отель.

Небольшой магический отель в семь этажей, название которого не задерживается в памяти дольше пяти минут в силу его замудренности и перемудренности. Находиться в магическом районе, недалеко от Банка Гринготтс.
На верхнем этаже находятся лучшие номера, ниже - номера среднего класса. Нижний этаж занимает холл, скромный ресторан и бар.

 Отправлено: 20.04.09 11:49. Заголовок: Сбежать от "роди..

Сбежать от "родительской опеки" на Рождество было не сложно. Драко достаточно было сказать отцу и матери, что он остается в Хогвартсе, а директору Снейпу с непоколебимой уверенностью заявить, что Люциус с Нарциссой уже во всю готовы встречать сына в Поместье. Благо любимый папаша уже был наслышан, как о провале сына с заданием Лорда, так и о позорном проигрыше слизеринской команды в квиддич, и поэтому не особо горел желанием видеть своего отпрыска-неудачника. Ну а Нарцисса была только рада, что ее чадо не будет лишний раз попадаться на глаза Воландеморту, который и так последнее время прибывал в далеко не лучшем расположение духа. Что же касается Северуса, то вряд ли бы он стал сомневаться в правдивости слов Малфоя-младшего, который и так каждый год проводит рождественские каникулы в родовом Поместье - с чего бы ему менять традицию?
А "традицию" юный пожиратель был как раз-таки и не прочь сменить. После случая в Малфой-меноре, юноша никак не мог заставить себя снова переступить его порог, столкнуться с кем-нибудь из пожирателей, будь то сумасшедшая тетя Белла или до отвращения противный Питегрю. Плюс ко всему он до последнего момента не хотел напоминать Хозяину о своем существовании, боясь, что тот "наградит" его очередным поручением, которое снова окажется не по силам. Но видимо судьба решила выделить слизеринцу временные каникулы, ибо черная метка и не думала беспокоить старшекурсника, а те, кто так или иначе были связаны с Воландемортом, предпочитали обходить ловца стороной, будто бы и позабыв о его причастности к кругу пожирателей.
Но Драко забыть не мог. Прошло ровно девятнадцать дней после перечеркнувшего все случая, причиной которому стала причастность блондина к узкому кругу прислужников Того-кого-нельзя-называть. Ровно девятнадцать дней юноша пытался делать вид, что все так, как тому и суждено быть. Ровно девятнадцать дней он продолжал искать пути назад. Назад к тому человеку, которым он был до встречи с ней, который не стал бы заниматься самобичеванием, сидя в одиночку в шумном баре какого-то безликого отеля в Рождественскую ночь, попивая самый дорогой коньяк, который ему мог предложить бармен. К человеку, который бы всех порвал на своем пути, лишь бы вернуть доверие Лорда, его расположение, а не прятался бы от него все в тех же стенах лондонского заведения, боясь, что Хозяин прикажет в знак непоколебимого служения наказать не справившихся с заданием студентов, не справившихся Эстель и Блейза.
Но возвращения на круги своя было не по силам блондину. Салазар свидетель - он пытался. Изо дня в день юноша натягивал на губы привычную ухмылку, избавлялся от всего теплого и живого во взгляде и выходил в свет. За эти недели младшекурсники не без стараний старосты школы успели лишиться бОльшего количества балов, чем сам Снейп с них успевал снимать; гриффиндорцы, казалось, познакомились с до селе неизвестными ругательствами; а грязнокровные волшебники только и успевали слышать куда им дорога и что их ждет. Но ничто из вышеперечисленного не помогало Драко почувствовать себя прежним: снятие балов наскучило, ругательства и оскорбления приелись, а на грязнокровных волшебников парню почему-то было наплевать.

Покручивая в руках очередную рюмку коньяка, Малфой наблюдал за тем, как перетекает в разные стороны жидкость, как свет отражается от стекла, переливаясь всеми цветами радуги. Слизеринец мог часами так сидеть, думать о жизни, наслаждаться напитком и игнорировать время от времени подходящих волшебников. Собственно, он и так уже убил на этом занятии часов пять: верхние пуговицы белоснежной рубашки были небрежно расстегнуты, манжеты рукавов закатаны, ибо Драко надоело собирать пыль с барной стойки, волосы слегка растрепались, а взгляд больше походил на стеклянный. Уже часа три назад потеряв счет времени, юноша так и продолжал заказывать рюмку за рюмкой. Некоторую он осушал за пять минут, некоторую растягивал на час. Первое время он даже пытался расплачиваться за каждую порцию, рассчитывая уйти после следующей. Но рюмки пустели, галлеоны не уменьшались, а он как сидел на стуле - так и продолжал высиживать. И только после того, как часы пробили полночь и бармен поздравил всех с наступившим Рождеством, юноша понял, что просидит так до победного конца.

Ведь он не только пытался вернуться в свою прежнюю шкуру, он отчаянно пытался забыть ее. Он избавился от ее вещей, вернее через эльфов отослал их к ней в комнату, сменил постельное белье, остановившись на черно-серебристых тонах, вместо зеленых, он перестал растягивать завтраки-обеды-ужины, предпочитая управляться с пищей за семь-десять минут. Посвящая себя всецело квиддичу, учебе, чтению внеклассной литературы, он даже позаботился о том, чтобы пустоту в его кровати заполняла другая девушка. Но ему было невдомек, что так или иначе, он подсознательно каждый раз возвращается к француженке: он обращал внимание только на брюнеток со светлыми глазами; когда кто-то начинал нелестно отзываться о Франции, он тут же встревал в спор и до последнего отстаивал обратное мнение, хотя раньше и сам был не прочь обозвать французов надоедливыми лягушатниками, а Эйфелеву башню - полнейшей стальной безвкусицей; он, противореча всем своим принципам, принялся тайком, от посторонних глаз погружаться в творчество Ги де Мопассана, обернув одну из его книг в сплошную обложку, дабы никто не узнал, что сам Малфой интересуется маггловской французской литературой. Он увяз в своем же самообмане, в самовнушение и в какой-то отчаянной иллюзии по поводу того, что все будет хорошо, что надо лишь немного подождать.
Вот он и ждал. Драко прождал уже пять часов за барной стойкой, плюнув Рождеству в лицо, проигнорировав десяток приглашений на праздничные вечеринки, неудосужившись даже родителей поздравить с этой датой. И чего же ждал юноша? Рождественского чуда? Что сам Мерлин появится в дверях и одним взмахом волшебной палочки решит все проблемы? Видимо да. Видимо, слизеринский принц и прям полагал, что рано или поздно проблемы решаться сами собой, мысли встанут на свои места, а жизнь снова обретет смысл...

Кинув быстрый взгляд через плечо, юноша уже раз пятый за прошедшие двадцать минут обратил свое внимание на пустующий вход в бар. Да он, действительно, ждал. Вот только далеко не Мерлина с его чертовой волшебной палочкой...

 Отправлено: 21.04.09 01:01. Заголовок: My snow white queen...

My snow white queen.
There's nowhere to run, so let's just get it over.

Пушистый снег скрадывал резкость линий. Замок, укутанный белой шалью, дышал рождественской радостью и семейным теплом. Казалось все горести и печали мира переставали существовать стоило лишь ступить в такой знакомый, такой родной холл. Навстречу выбегает младшая сестренка, кидается на шею, душит в обьятьях, и неразборчиво тараторит что-то в ухо. За ней спешат улыбающиеся родители, дальше в коридорах слышен дедушкин бас, он явно с кем-то спорит и не дает собеседнику даже слова вставить в свой громогласный монолог. Все так обыденно, все настолько по-домашнему уютно, что у Кэлен начинают трястись руки. Дерин недоуменно и растерянно смотрит на нее, на ее лице проступает страх за старшую сестру, она никогда раньше не видела Кэлен в таком состоянии. Девочка тихо шепчет:
- Кэл, что-то случилось? Кэл... - Сестра хватает ее за руки и пытается заглянуть в глаза.
Девушка в форменной мантии с синим значком кусает губы и ругается про себя, - она не хотела, она не должна была так пугать свою любимую сестренку. Волшебница обнимает Дерин и хриплым голосом говорит:
- Ну, что ты, глупенькая, все хорошо, все в порядке, я просто замерзла.
Она врет и сестра прекрасно это понимает, но Дерин совершает, пожалуй, свой первый взрослый поступок. Она соглашается с этой ложью, принимает ее, и тащит Кэлен за собой, в гостинную, на ходу рассказывая ей, как все за ней соскучились, как ее ждали и какой чудесный подарок ей приготовили. Дерин не дает Кэл возможности даже слово вставить и девушка благодарна ей за это больше, чем за любые подарки. Она не может сейчас говорить, Кэлен не в состоянии выдавить из себя даже одно треклятое слово, если бы она только знала, как плохо будет ей от этого тепла, она бы... Амнелл горько усмехается, что она бы? Осталась бы в холодном, продуваемом всеми ветрами Хогвартсе? Сидела бы на Астрономической башне и разговаривала с тенями? Теплые мамины руки обрывают все мысли, сейчас она просто маленькая девочка, которая знает, что мамины руки - самое безопасное место в мире. Сюда нет хода теням и кошмарам, здесь не властен страх и ужасу сюда не пробиться. А еще маленьким девочкам можно плакать, верно? И Кэлен снова врет, говорит родителям, что это от счастья, что она просто устала с дороги, что она безумно за ними соскучилась. Кэлен врет с каждой улыбкой, с каждым обьятьем, с каждым радостным восклицанием. Нет, она любит свою семью, она готова умереть за них, она может убить ради них, но просто сейчас они не могут ее согреть. В ее венах нет места для крови, там только лед. В ее душе нет места ее любимой весне с ароматом трав и дождей. Теперь там ледяная пустыня и пронзительный холод отчаяния.

В ее комнате все было так же, как она и оставляла. Разложенные книги, раскрытые хроники, даже брошенная нарядная мантия, которую она одевала на очередную вечеринку по поводу чьего-то дня рождения. Кэлен уже не могла вспомнить, кого именно она тогда ездила поздравлять с родителями. События последних полутора месяцев совершенно вытеснили из ее памяти все остальное. Девушка с трудом понимала, как она смогла доучиться, дотянуть до Рождества. Все происходящее казалось дурным сном. Как в ночном кошмаре, когда все начинается с перекрестка в полутемных коридорах со сквозняками и углами, в которых клубятся жуткие тени, а заканчивается бегом по краю пропасти и лезвию клинка. Кэлен медленно обходила свою комнату, как-будто видела ее в первый раз, как-будто она была здесь незнакомкой. С каждой вещью надо было поздороваться, протянуть руку, дотронуться, убедиться, что все в порядке, что она все та же Кэлен, что она не изменилась. А даже если изменилась, то всего лишь чуть-чуть, немножко. И это ведь не так уж и страшно. Panta rhei*. Вот и она изменилась. Хотя вернее будет сказать, вот и ее изменили. Волшебница замирает возле большого зеркала в тяжелой серебряной раме. В отражении видно ее бледное лицо, слишком четко очерченные скулы, она похудела, что неудивительно - если учитывать то, как она не питалась. Синие, как морской залив за окном, глаза словно подернуты туманом. Их выражение невозможно разобрать, но ясно одно - счастья в них нет. Кэлен криво улыбается, прижимает ледяные пальцы к вискам, кровь в венах бьется толчками и этот стук немного отвлекает. Девушка сильно, со злостью массирует кожу, оставляет некрасивые, красные отпечатки, но зато пальцы перестают дрожать. Теперь глубокий вздох, закрыть глаза и представить себе, что сейчас август, за окном щебечут птички, слышен рев прибоя, она счастлива и беззаботна. Ну, же! Волшебница медленно поднимает взгляд, внимательно вглядывается в свое отражение - да, она в порядке, да, с ней все хорошо. Она улыбается тепло и радостно, и только в глубине глаз разбивает руки в кровь та, настоящая Кэлен, а может ей это все только кажется...

В холодном стекле окна, как в зеркале, отражается тень и разноцветные вспышки заклинаний. По комнате летает оберточная бумага, шелковые ленты сами завязываются в широкие банты. Рождество, подарки, парадная мантия, вечернее платье, перстень с гербом рода - ее гордость, ее судьба. Капелька духов на запястье, маску улыбки на губы - она готова. Смех и шутки, упоительные ароматы ее любимых блюд, неспешная речь отца, льющаяся болтовня младшей сестры, на столе в гостинной тлеет дедушкина сигара в пепельнице. Домовики носятся с ошалевшими глазами и ушами, бабушка снова устраивает им ежегодный смотр. Кэлен старается быть незаметной, но это плохо получается. Ведь она папина гордость, любимая дочь и внучка, и все разговоры рано или поздно переходят на нее. Девушка не хочет кушать, но каждый раз, когда к ней кто-то обращается, запихивает в себя ложку салата. Воспитанные леди не говорят с набитым ртом, поэтому большую часть распросов удается избежать.
- Кэл, дорогая, ну что ты все про учебу, да про учебу. Мы и так знаем, что ты у нас самая умная. - Бабушка Неста, как всегда дико "тактична". - А вот скажи-ка ты нам лучше, сколько парней обратили внимание на такую красавицу? Может твоему отцу пора сажать тебя под замок в самой высокой башне? Еще и дракона можно заказать.
За столом все дружно потешаются, представив себе эту картину. И только Дерин испуганно смотрит в остекленевшие глаза сестры.
- Бабушка, рыцарей сейчас днем с огнем не сыскать. Перевелись они. - Кэлен улыбается дрожащими губами. Хотя раньше она считала иначе. Главное, не расплескать вино, ну почему же фамильное серебро такое тяжелое, а руки снова трусятся мелкой дрожью. Зубы стучат о край бокала, а алкоголь слишком легкий. Это не то, что ей сейчас нужно. К счастью, часы в главной гостинной протяжно бьют полночь. Переполох за столом, столовые приборы небрежно брошены, все действо перемещается к елке. Кэлен идет позади всех, ей хочется сбежать отсюда, этот праздник не ее. Отец ласково улыбается и вдевает ей в уши тяжелые сапфировые серьги. Дерин завистливо вздыхает - грозди овальных камней переливаются и сверкают так, что больно глазам. Кэлен выдерживает еще пять минут этой изысканной пытки прежде, чем выскользнуть из комнаты. Сбегая вниз по широкой лестнице, девушка похожа на иллюстрацию к сказке про Золушку. Платье с широкой юбкой, каблучки звонко стучат, широкие рукава мантии летят за ней крыльями. Только вот платье черное и принц за ней не бежит.
Охранная магия замка мягко пружинит, когда волшебница подходит к кованным воротам. Кажется, что замок говорит с ней, просит ее не уходить, ведь сейчас Рждество - самое волшебное время года и она нужна здесь, он не сможет без нее, ведь она его хозяйка. От замка веет теплом и уютом, он просит ее вернуться, но Кэлен смотрит на свои дрожащие руки и сухими губами шепчет "Прости, я не могу". Легкие следы девушки исчезают сразу за аппарационным барьером, а вскоре снег скроет и их.

Снег в Лондоне мало чем отличается от снега в графстве Мерионетшир, он такой же пушистый, мягкий, рождественский. Кэлен уверено переступает порог отеля, по привычке, вбитой с детства, улыбается безразличной улыбкой услужливому швейцару. Сапфиры в ушах сияют как гирлянда на рождественской елке, также загадочно и волшебно. Девушка поправляет капюшон, невидящим взглядом скользит по толпе радующихся непонятно чему волшебников. Тонкие губы кривятся от горечи этой приторной сладости. Выражение лица семикурсницы на мгновение становится абсолютно потерянным, но буквально через секунду в глазах появляется проблеск жизни. Он здесь. Каблучки цокают по натертому паркету, бармен порывается понимающе подмигнуть, но получает в ответ лишь ледяной взгляд Снежной королевы. С таким взглядом подписывают смертный приговор и посылают на плаху, поэтому молодой человек резко отводит глаза и на всякий случай проверяет свою волшебную палочку.
Высокие стулья вдоль барной стойки не отличались особым удобством, но в данном случае Амнелл была этому только рада. Выразительно взмахнув рукой перед лицом молодого человека с пронзительными серыми глазами, Кэлен порывисто бросила бармену:
- Мне тоже самое, что и у него. Двойную порцию.
Широкие рукава мантии отлетели назад, обнажая ее голые руки.
- Ужасно выглядишь. - Синеглазая, понимающая улыбка. Аристократы, сливки общества, золотая молодежь и элита. Только вот внутри у них пустота, которую нечем заполнить. Разве что залить этим обжигающим горло благородным напитком? А почему бы и нет? Холодное стекло нагревается от ее дыхания. Кэлен стирает большим пальцем янтарные капельки с губ и облизывает его. Поднимает стакан и бездумно ловит его гранями синие всполохи света, отражающегося от камней, оттягивающих мочки ушей.
- Это даже смешно. Я просто не смогла там остаться. Там все так... Празднично, там тепло. Огонь трещит в камине, дедушка ругается с портретами. Пахнет любимым папиным пирогом. - Кэлен прищуривается от боли и повторяет свой заказ. - Это было как удушье.
Девушка зябко поводит плечами, сапфиры весело блестят и пускают зайчиков. Бармен неодобрительно косится на пару, но как и положено вышколенной обслуге молчит и тянется за новой бутылкой.


* - Все течет, все меняется.

 Отправлено: 21.04.09 09:06. Заголовок: - Если твоей рождест..

- Если твоей рождественской задачей было ослепить меня, поздравляю - ты уже на полпути к этому. - Усмехнулся Драко, который еще до того, как девушка ступила на порог бара, мог поклясться, что уловил сияние ее сапфировых сережек.
Ненужный сарказм, который скорее всего останется без ответа, был ничем иным, как своеобразным комплиментом, который юноша никогда не скажет открыто. Так же, как и не поздравит с Рождеством, не поприветствует, как полагается в высших кругах и не поинтересуется о ее делах. И не потому, что тем самым он пытается задеть брюнетку или показать, что он выше и лучше - нет, напротив. Просто с самого первого дня их "иного" общения вот так вот повелось. И, казалось, ни Малфой, ни Амнелл не были против подобного расклада.

Это был все тот же день, день потерь и день находок. Не полные три недели назад, когда не привыкший проигрывать в каких бы то ни было спорах блондин, утащил за собой Кэлен, оставив позади себя распинающихся Алию и Ричарда. Вот так, казалось бы просто - взял и ушел. В ту ночь Амнел была нужна ему, чтобы он мог окончательно почувствовать себя скотиной по отношению к Эстель, обрубить все пути к отступлению и снова выступить в роли неповторимого Драко Малфоя. Какими же доводами руководствовалась сама брюнетка - юношу особо не волновало, наверное, там было и желание плюнуть своим обидчикам в лицо, сойти с верной дороги или просто пуститься во все тяжкие, так или иначе, ответ на этот вопрос был известен лишь одной рейвенкловке. Помогла ли эта спонтанная ночь юноше? Расставила ли все на свои места? Увы, но нет. Запутавшийся еще больше Драко, лишь еще сильнее увяз в своих же противоречиях. Проведя следующую ночь в одиночестве, юноша до утра ворочался в постели, не в силах освободить голову от множества не веселых мыслей. Днем было проще: уроки, знакомые, квиддич, трапезы - все это отвлекало блондина, который изо всех сил пытался не думать. До победного просидев в библиотеке, в попытке измотать себя до полусонного состояния, парень с досадой отметил, что, увы, сна не было ни в одном глазу. Там-то он снова и встретил ее.
Кэлен была абсолютно спокойна, невозмутима, она не требовала объяснений, не выкручивала старшекурснику руки, надеясь на какие-то глупые ответы по поводу прошедшей ночи - она вела себя как ни в чем не бывало, будто бы ее это все мало тревожило. И именно тогда, после пары незначительных фраз, после ненавящевого "прощупывания почвы", Драко понял, что возможно это то, что ему и нужно. Нет, ему не нужны были отношения, он не искал очередной драмы или романтики, ему просто был необходим кто-то, кто будет заполнять пустоту в его кровати, кто будет по ночам изматывать его до такой степени, что он сможет засыпать, как младенец, без очередного сонного зелья, тот, кто не будет позволять ему думать о ней.
И так проходили сутки за сутками. Никто не видел эту неправильную пару вместе, они никогда не показывались на людях, держась за руки или неприлично перешептываясь. В полночь, когда все студенты уже посапывали в своих спальнях, Драко, пользуясь преимуществами старосты школы, встречал Кэлен у их "секретного места", зовущегося картиной какого-то триста лет назад помершего волшебника, и незаметно, без лишнего шума проводил ее через Гостиную. Только часы пробивали шесть утра - она тут же покидала комнату слизеринского принца, дабы ни одна живая душа ее не заметила. На протяжение дня оба едва успевали сказать друг другу и пару слов, ибо каждый жил своей жизнью, находился в своем кругу знакомых и приятелей, и не горел желанием, чтобы Хогвартс узнал о их непонятной связи. Но слух так или иначе разнесся, ибо невозможно изо дня в день ускользать от людских глаз - рано или поздно все равно какой-нибудь идиот с бессонницей встретит под утро уходящую второпях рейвенкловку, не забыв обратить внимание на тот факт, что она покидает именно комнату старосты школы. Хотя все это так и осталось на уровне сплетен и не подтвержденного какими-то прямыми доказательствами слуха. Сам же Драко на любые вопросы лишь хмыкал, посылал ко всем чертям спрашивающего или попросту отшучивался. Он знал, что и Амнелл не станет распространяться о том, где, с кем и как проводит каждую ночь - как ни крути, она девушка воспитанная и подобной информацией не раскидывается на право и налево. По крайне мере, именно так думал аристократ, не удосуживаясь в очередной раз поинтересоваться у девушки так ли это на самом деле - ведь ему попросту было все равно. Он и так получал от нее то, что хотел, да и она, собственно, приследуя какие-то свои скрытые мотивы и цели, не жаловалась. А если каждый был удовлетворен и доволен тем, что имел, нужны ли тогда лишние разговоры? Нет. Собственно, именно поэтому все дискуссии "парочки" были пустыми и ничего не значащими. Драко мог делиться банальными событиями дня, лежа в кровати и перечитывая не спеша очередную книгу, рассказывать глупые случаи из детства, получать на это еле слышные комментарии Кэлен и снова углубляться в свое чтиво. Он никогда не посвящал девушку в дела пожирателей, никогда не поднимал тему Лорду, тему Поттера, тему Эстель - все, что так или иначе вызывало у слизеринского принца эмоции, он предпочитал опускать, не ворошить. Да и рейвенкловка не отличалась особой откровенностью, желая в этом плане выдерживать дистанцию. Чертова ирония: они были близки физически, но на духовном уровне - их разделяла огромная пропасть, которую ни один из них не спешил сокращать. Так было проще. Так было спокойней.

Драко еле заметно усмехнулся, чуть кивнув бармену, мол да - налей ей тоже самое. Видок юного пожирателя, действительно, оставлял желать лучшего, ибо после пяти часов одиночной пьянки даже сам Злотоуст станет похож на Грюма. Но как бы то ни было, Малфой бы за такую фразу о его внешнем виде любому другому бы дал в глаз. Хотя в данный момент эти слова, сорвавшиеся с губ рейвенкловки, лишь позабавили молодого человека. - Пара этих красавиц... - Юноша кивнул на рюмку в руках брюнетки. - ...и ты составишь мне достойную конкуренцию, Анвен.
Чокаясь с семекурсницей, староста школы, не спеша делает еще глоток, внимательно наблюдая за тем, как девушка осушает свою порцию. Он не просит ее притормозить или отказаться от двойной. Зачем? Он и так уже близок к опьянению, так к чему останавливать еще трезвую собеседницу? Ее слова плавно проходят через сознание блондина, который пытается понять, о чем же конкретно говорит Кэл. Через секунду до него доходит: она только что покинула свое поместье, отпраздновала с семьей полночные удары часов и примчалась сюда. Юноша не мог окончательно лишить ее праздника. Именно поэтому он назначил встречу уже на 25-ое число, дабы она встретила приход Рождества с людьми, которым действительно есть до нее дело.
- Ну что ж... - Поправив спадшую на глаза челку, слизеринец собирается с мыслями, привыкая к факту того, что теперь он пьет в этом баре не один и надо поддерживать разговор. Хоть он и знает, что Амнелл была бы не против посидеть и в молчаливой тишине. - ...ругань с портретами и запах еды, говоришь? - На губы блондина легла кривая усмешка, будто бы только что ему зачитали строку из несуществующих сказок, где царит сплошная идиллия и счастье. - Не так уж это и отвратительно. По крайне мере в Малфой-меноре на Рождество только и можно услышать, как ругань отца со всеми подряд. А запахи... их попросту нет. Все настолько зачищено до блеска, любая соринка тут же поднимается с пола, а еда готовиться чуть ли не за десятью стенами, дабы нежелательные ароматы не разносились по поместью. - Озвучив данную картину, старшекурсник тут же представил, как Люциусс и Нарцисса сейчас сидят на противоположных концах за идеально накрытым вытянутым на несколько метров праздничным столом и едва смотрят в глаза друг другу. Прямо-таки праздник по-малфоевски. - Хотя... ты права - что может быть хуже заезженных традиций. Но я, видимо, пропустил тот момент, когда ты стала их противницей... Или я ошибаюсь? - Еще один выдержанный глоток. Вот только теперь, поставив рюмку на барную стоку, ловец слегка поворачивает голову вбок, дабы в очередной раз взглянуть на Кэлен. Она и впрямь выглядит достойно. Достойно чистокровной аристократке, достойно девушке из высшего общества. Но юноша, просто не в состоянии озвучить комплимент, останавливается на полу-слове и произносит совсем иную фразу: - Ты сказала, куда уходишь? Твои родители не слепые, чтобы не заметить отсутствие дочери, которая должна в данный момент разворачивать аккуратно завернутые под елкой подарки. - Они уже были не в Хогвартсе, но Драко до сих пор был внимателен к деталям, ибо девятнадцати-дневная паранойя просто так не проходит, тем более у Малфоя.

 Отправлено: 21.04.09 23:51. Заголовок: You and I moving in ..

You and I moving in the dark
Bodies close but souls apart
Shadowed smiles and secrets unrevealed
I need to know the way you feel

Мечты всегда исполняются. Просто Судьба не спрашивает твоего мнения о конечном сроке годности твоих желаний. Кэлен слабо улыбалась, сидя на нумерологии. Нудная лекция, перешептывания однокурсников, пустой конспект. Когда-то она мечтала, что у нее все будет как в сказке: волшебный замок, и чтоб вокруг большой сад с розами и прудом, и чтоб рыцарь на белом коне совершал в ее честь подвиги, а потом увозил в свой собственный дворец. И только повзрослев, она поняла, что рыцари умеют бить ножом в спину и предавать.
Мечты всегда исполняются. Давным-давно, в далеком детстве она назвала Драко своим прекрасным принцем. Она играла в сказку и радовалась, что нашла все кусочки мозаики. В детстве ведь все так просто, так понятно. А Судьба горько пошутила над ней, всего лишь исполнив на свой манер ее давно позабытую мечту.

Шахматы Судьбы - черное и белое, белое и черное. Черный бархат полуночи, черные форменные мантии, черные простыни. Черно-белые клетки расчертили этот месяц, поделили между собой. Белый атлас рассвета, белые смятые рубашки, белые волосы на подушке. Пусть делят, пусть играют, ей ничего не нужно. Она уже однажды сыграла, поставив на кон все, что у нее было. Невозможно выиграть у Судьбы, так стоит ли разбиваться ради призрачной мечты? Тем более что больше не для кого... Кончились рыцари, и подвиги больше не совершаются, и принцессам больше некуда бежать из собственного замка. Судьба насмешливым росчерком пера затирает окончание той истории. Была любовь, была. Да только выпита до дна. И яд реальности выворачивает наизнанку, душит, давит, убивает, не оставляя ей ничего.

Она старательно сшивает порванные кружева своей души. Сметает их быстрыми стежками, это больно, когда по живому. Иголка снует, подцепляет края, стягивает их. Брызги крови веером ложатся на белый снег. У нее нет времени стирать их. У нее нет ни сил, ни желания. Она просто хочет, чтобы он перестал ей сниться.

Она могла точно назвать время, когда все изменилось. Одиннадцать часов утра в последнем гудке поезда на платформе 9 и ¾. И первые кошмары. Казалось, Судьба брала реванш за всю ее тихую и спокойную жизнь. Вместо безмятежного, крепкого как у ребенка сна, затягивающий омут на грани сознания - не дающий отдыха, выматывающий душу. Ночные кошмары переходили в безвкусные завтраки, обеды, занятия проходящие мимо, как за стеклом. Она отгородилась от всех, спряталась за тонкой занавесью мнимого спокойствия. А его оказалось так легко разбить. Всего одна встреча на перекрестке коридоров. Развилка, на которой их столкнула Судьба. Раньше Кэлен не верила в предсказания и приметы. Теперь же она понимала, - тот перекресток был точкой невозврата. С сентября по декабрь Ричард прошагал по осколкам ее сердца, а в тот злосчастный вечер после матча разбил ее веру и надежду. И что ей оставалось? Девушка беспомощно стояла там одна на холодном ветру. Как она может жить дальше, если отчаяние слепит глаза, под ногами нет ни земли, ни неба, а в легких нет даже капли воздуха, только боль. Оказалось, может. Мир не изменился, просто стало чуточку сложнее дышать. Она послушно шла по коридорам вниз, Драко уверено вел ее за собой, не выпуская ее пальцы из своей ладони. И Кэлен казалось, что тени по углам разбегаются от его решительных шагов. Знала ли она, чем все закончится? Нет и да. Белое и черное. Снова. Наверное, в его комнате было холодно. Поздний вечер, камин не горел весь день. Девушка безучастно стояла возле двери, наблюдая за его передвижениями. Теплая мантия не согревала, а лишь еще больше подчеркивала как же на самом деле ей холодно. Блики огня причудливо играли, скользя по прядям светлых волос, только в потемневших серых глазах был тот же самый холод. Кэлен держалась за этот взгляд, запоминая горькую нежность его рук и губы с привкусом дорогого коньяка. Они уснули только под утро, но за эти пару часов девушка выспалась лучше, чем за все прошедшие месяцы.

Сарказма в голосе столько, что можно порезаться. Кэлен улыбается и чувствует, как чуть расслабяются сведенные судорогой мыщцы. Это глупо, да? Сбежать из родного дома, сбежать от радости праздника со своей семьей, с людьми, которые любят ее. Сбежать ради того, чтобы сидеть в прокуренном баре лондонского отеля и слушать колючий голос захмелевшего блондина. Хорошо, что в аристократическое образование входит умение читать между строк, между взглядов и несказанных слов. А еще в кармане ее мантии лежит скомканный обрывок с двумя строчками его неровного почерка, адрес и подпись - буду ждать.
- Да, они очень красивые, спасибо. - Девушка касается холодных камней, пропускает их сквозь пальцы. - Подарок отца. - Поясняет она. Лучше говорить очевидные вещи. Они и так идут над пропастью, делят на двоих один страх, одну боль, одну ложь. - Мама всегда говорит, что сапфир - королевский камень. - Волшебница пропускает обязательное сравнение с цветом ее глаз. - А раз королевский, значит, я обязательно должна носить только сапфиры. - Она забавно фыркает, сморщив нос. - Иногда их мания величия переходит все границы.

Длинные мужские пальцы крепко обхватывают стакан, держатся за него как за последнюю соломинку. Кэлен смотрит на его руки, небрежно подкатанные манжеты, и прячет улыбку в коньяке.

Наутро, когда парень провожал ее до башни Рейвенкло, Амнелл все также держалась за его руку. Как маленькая девочка, которая боится потеряться и не найти дорогу назад. Или вперед - это как посмотреть.

Крепкий напиток на пустой желудок делает свое темное дело - тяжелая парадная мантия, покрытая ручной вышивкой, небрежным движением сбрасывается на спинку стула. Один рукав свисает почти до грязного пола, но Кэлен этого не видит. В зеркале напротив отражаются обнаженные плечи, черный шелк льнет к нежной коже, обнимает тонкий девичий стан. Бармен старательно отводит глаза, но везде натыкается на голубоватые прожилки венок на ее шее. Может от этого скрип протираемых им бокалов становится все громче?
Нарисованная Драко картина Рождества в Малфой-мэноре может отбить охоту от любых праздников. Кэлен вспоминает, как в детстве была очарована этим замком серого цвета и чокается с наследником этого ставшего страшным места. Она знает, что он не примет жалость. Да и не умеет она его жалеть. Не может. Он ведь сам как дракон, такой же гордый, такой же свободный. Кэлен может лишь улыбнуться краешками губ и налить себе еще коньяка. Его надменный голос, они не смотрят друг на друга, им это не нужно, запах его одеколона кажется впитался ей в кожу.
- Когда я приезжаю домой, то всегда ухожу на побережье. Помнишь, я рассказывала тебе про "Путь с моря"? Никто не осмелится меня беспокоить. - Кэлен не уточняет, что младшая сестра точно соврет и скажет, что видела, как Кэлен уходила к морю. Родные, конечно, попереживают, но быстро успокоятся. Это ведь их маленькая девочка, она никогда не отличалась сумасбродством и дикими выходками. Репутация важна не только в бизнесе, но и при двойной жизни.

Нельзя уйти от того, чего на самом деле нет. Вот и она не может от него уйти. Не может спать в своей кровати в спальне девушек Рейвенкло. Там повсюду тени, шорохи и чей-то смех. Там голоса, от которых невозможно сбежать потому, что они у нее в голове, у нее за спиной. Кэлен затыкает уши, но это не помогает, она снова и снова пьет зелье сна, но и оно ее не спасает. Магия бессильна против разбитого сердца. Или же у нее просто выработался иммунитет за эти месяцы? Девушка ломает пальцы и даже перестает расстилать свою постель. Зачем? Если она сбегает каждую ночь к портрету с седым волшебником. Зачем, если каждую полночь ее ждет молчаливый юноша, чтобы взять ее за руку и провести сквозь еще одну ночь. Кэлен не обращает внимания на многозначительные взгляды подруг, на злорадно-завистливый шепот за спиной. Она все та же гордая принцесса, которая ходит с высокоподнятой головой и умудряется ни разу не пересечь тот коридор и ту развилку. Но об этом ведь никто не знает. А когда кто-то с алеющим на груди галстуком кричит ей вслед "Слизеринская шлюха", ее рука не дрожит, а синие омуты чернеют всего на несколько минут. Невербальный Империус, ее фамильное заклятие, невозможно отследить. В ту ночь она впервые не может заснуть в его обьятьях и долго лежит в темноте, слушая его ровное дыхание и считая удары его сердца. На следующее утро весь Хогвартс гудит - шестикурсник-гриффиндорец пытался покончить жизнь самоубийством, его спасла патрулировавшая коридоры профессор Макгонагал. Школьники гадают, выдвигают массу невероятнейших причин произошедшего, и на какое-то время это заслоняет сплетни о личной жизни старосты школы. На какое-то время.

- Противницей, как же. - Не только Малфою удаются саркастичные улыбки. О, да, Кэлен всегда была примерной ученицей. - Скорее уж последовательницей. Драко, как ты мог забыть... В нашем случае мы лишь следуем устоявшейся традиции всех чистокровных аристократических семейств. - Кэлен ступает на зыбкую почву, но алкоголь туманит голову или же это снова тени кружатся вокруг - стараясь причинить ей как можно больше боли. - К окончанию школы все юные леди и милорды являют собой идеальную картинку из книжки про волшебников. Манеры, воспитание, приемы и драгоценности, забитые под завязку сейфы в Гринготсе, огромные поместья, власть и все удовольствия мира. Что я тебе буду рассказывать, ты ведь и так сам все знаешь. Только вот... счастья - нет. Или есть, а, Драко? - Боль в голосе и паника в синих глазах. Она не хочет так. Она страшно боится оказаться в этой ловушке. Она ведь не сможет так жить - фальшиво улыбаться днем окружающим, а ночью врать себе. Она уже попробовала - те несколько ночей в школе, когда она сходила с ума от оглушающей пустоты. Страх захлестывает ее с головой, и хорошо, что стакан из толстого стекла, иначе она бы его сломала и снова изрезала себе руки. Как тогда, когда она встретила после отбоя Сайфера с его девушкой. Кэлен кривит дрожащие губы в жалкой улыбке, опять сорвалась, ведь обещала себе, что не будет его вспоминать, не будет, не хочет, не может. Но помнит.

 Отправлено: 22.04.09 08:16. Заголовок: Драко еле заметно ул..

Драко еле заметно улыбнулся, опустив глаза на барную стойку и внимательно слушая Кэл. Затем его улыбка стала шире, он чуть повернул голову вбок, чтобы успеть поймать выражение лица девушки, с которым она повествовала о своих серьгах. Она выглядит весьма забавно, фыркая и морща свой аристократический носик. А может это уже юноша под влиянием алкоголя позволяет себе расслабиться и не сдерживать свои эмоции.
- Твоя мама чертовски права. - Улыбка все так же остается на тонких губах блондина. - Ты достойна только самого лучшего.

Дней двенадцать назад.
Это было одно из тех редких пробуждений, которое подняло юношу раньше Амнелл. Драко всегда отличался пунктуальностью, если речь шла о четко назначенных встречах или же о биологических часах аристократа, работающих с точностью до минуты. Но в то утро парень раскрыл глаза и с долью досады понял, что проснулся на час раньше положенного времени. А раз Малфой уже попрощался с царством Морфея - снова заснуть он уже не сможет, слишком большое количество мыслей сдавливает его голову. Девушка еле слышно посапывала у него на груди, спавшее куда-то вниз одеяло оголило ее белоснежную спину, отчего контраст белого и черного чувствовался еще сильнее.
И хоть комната Малфоя прилично прогревалась, староста школы знал, что это не самое теплое место в Хогвартсе. Чуть приподнявшись на одном локте, чтобы не разбудить брюнетку, Драко правой рукой, той которая была свободна, поймал край черного успевшего скомкаться за ночь одеяла, и накрыл им обоих - как себя, так и даму. Снова опустившись на подушку, он уже другой рукой, которая была со стороны Кэл, аккуратно, чуть касаясь, провел ею по волосам рейвенкловки, рассыпавшимся по плечам и спине, подушечками пальцев пробежался по ее бархатной коже, которая и впрямь, как предполагал парень, была холодной. Он поднял одеяло еще выше, сильнее прижав к себе Амнелл, будто бы пытаясь согреть. Драко не знал, мерзнет ли она по ночам или ей жарко. Он не знал, на какой стороне кровати ей лучше спать и как ей лучше спать. Впустив Кэлен в свою жизнь, юноша не спросил у нее буквально ничего, не поинтересовался ее мнением, ее желаниями. Он лишь диктовал свои заезженные условия, раскрывал карты прямо перед носом рейвенкловки, собственно, без участия последней. И именно тогда, в то раннее утро, слизеринец впервые заглушил свое эгоистичное эго, попытавшись вникнуть и в чужую жизнь.
С того дня он стал заботиться о том, чтобы камин в слизеринской Гостиной растапливался интенсивнее и лучше, дабы больше тепла доходило и до его комнаты. Он стал прислушиваться к рассказам Кэлен. Нет, юноша не проявлял открытую заинтересованность - он все так же отстранено мог что-то записывать на пергаменте, когда девушка вела свое повествование, вот только в отличие от всех прошлых раз - он действительно слушал. Он стал обращать внимание на детали: на ее фамильный перстень, который, как оказалось, она хоть и не снимала, но тем не менее который до сего дня оставался без внимания блондина; на ее жесты, на ее привычки и взгляды. Уже спустя неделю, Драко мог с легкостью, всего лишь по выражению лица девушки, по ее голосу определить, удался ли ее день или пошел коту под хвост. Но даже, если юный пожиратель и стал уделять чужой персоне больше внимания, это нисколько не означало, что уделял он его открыто, демонстрируя свою заинтересованность.

"Пусть с моря". Конечно же он помнил. Но предпочитая не заострять на своих "знаниях" ненужное внимание, ловец продолжает слушать Анвен дальше, не перебивая, не отвлекая, не комментируя, а лишь изредка потягивая свой коньяк и кидая неодобрительные взгляды на бармена, которому надо следить за тем, чтобы их рюмки были всегда полны, а не за грудью собеседницы блондина.

Странно, но Драко доверял рейвенкловке. Не до такой степени, чтобы посвятить ее в свои душевные терзания или поплакаться ей на свою судьбу, но по ограниченным малфоевским стандартам - доверял. Он знал, что она не ждет ничего от него, по крайне мере, свято верил в это; а он, в свою очередь, не станет требовать что-то сверх того, что есть, от нее. Они будто бы заключили какой-то негласный контракт и молча ему придерживаются. Никогда не обсуждая свои неправильные отношения, оба уже заранее знали все "правила". Что это? Чтение мыслей или просто судьба свела двух разных людей в одно время, на одном перекрестке, с похожими душевными ранами? Возможно. Но ни Малфой, ни Амнелл никогда не станут узнавать что же столкнуло их наверняка.

Улыбка Драко уже широка не так, как раньше, а взгляд больше не изучает правильный профиль семекурсницы, ибо затронута тема, которую сам юноша побоялся бы ворошить, не будь у него под рукой чего-нибудь крепкого. Но, увы, уже пять часов он вливает в себя дорогую янтарную жидкость, пять часов продолжает упорно нести свой вызов Рождеству и повсеместному веселью. Так почему бы не убить праздник окончательно, подняв вопрос, который, что слизеринец, что его темноволосая собеседница, так упорно избегали все прошедшие девятнадцать дней?
Отточенный сарказм в голосе Кэл сменяется еле прикрытой болью, теряющейся между холодных строк перечисления того, что в действительности ждет чуть ли не каждого отпрыска аристократических семей, будто бы все они просто обязаны пройтись по заученному сценарию приевшейся пьесы, действия которой не меняются поколениями - лишь актеры другие.
- Счастье? - Ухмылка, но уже полу-обреченная, украшает застывшее лицо блондина. - Смотря что ты под ним подразумеваешь. - Драко коротко кивнул бармену, чтобы тот подлил им коньяка, даже не взирая на то, что их рюмки еще не опустели. - Если мой счет в банке будет полон до конца моих недолгих дней, то я буду счастлив. - Не моргнув глазом, соврал аристократ, озвучив одну из позиций, к которой возможно он и стремился год назад, но которая с треском потерпела фиаско, когда он встретил и потерял француженку. - Но вот что-то мне подсказывает, что тебе для счастья этого недостаточно.
Юноша знал, что что-то произошло там в коридорах, неполные три недели назад, что и послужило толчком для Амнелл сойти со своего привычного ритма жизни. Никогда не расспрашивая, как ни о Ричарде, который по сути собственноручно и толкнул девушку в объятия слизеринского принца, так и не об Алии, ловец предпочитал не ворошить эту тему, как знак благодарности того, что и сама старшекурсница не касается больных для Малфоя вопросов. Но по всей видимости, пришел тот час, когда оба могут поговорить на чистоту. Как говорится час "рождественского чуда".
- К слову о традициях... - Как бы невзначай съехал с темы юный пожиратель, который всегда любил подходить к интересующему его моменту со стороны, а не идти напролом. Хотя он и не брезговал и вторым вариантом. - ...какие из традиций вашего рода позволяют его наследнице путаться с грязнокровным? - Юноша знал, что Кэл поймет его. Поймет, что намек идет в сторону Ричарда, который в прошлом был преданным другом аристократки. - Ты умная девушка, Анвен. Об этом говорит, как и твой факультет, так и не ушедшие от моих глаз факты, но вот твоя... связь с этим оборванцем... - Драко покачал головой, будто бы не понимая, как брюнетка могла так просчитаться чуть ли не с первого курса. Ведь она знает правила, она знает жестокие устои чистокровных семей, так зачем же было сознательно идти на подобные жертвы, лезть на рожон? Но Малфой уж больно дорожил ее обществом, боялся потерять единственного человека, который готов составить ему компанию не только из-за его фамилии, не только из-за его денег или корыстного желания получить что-то в ответ, а лишь потому, что чувствовал себя комфортно в его окружение - только поэтому он не озвучил свою фразу до конца, не сказал, что Амнелл сама виновата в случившемся, ведь что еще можно ждать от судьбы, когда идешь против ее правил? А девушка пошла. Так же, как и Драко решил "открыть свое сердце, решил поиграть в любовь", получив в ответ лишь насмешки все той же самой судьбы, которая с детства четко заявила - нет у Малфоев сердца, и не может быть.
- Как я уже и сказал: ты достойна только лучшего. - Ловец залпом осушил стакан, уже давно перестав наслаждаться качеством коньяка, его ароматом - а просто поглощая напиток, как какой-то дешевый алкоголь на развес. - Это знает твоя мать, это знаю я. Даже этот урод... - Еле заметный раздраженный кивок в сторону бармена, который в данную минуту уделял внимание своим другим посетителям. - ...знает это, но все равно продолжает на тебя коситься. Так неужели ты сама это не видишь? Ричард - тебе не пара, и никогда ей не был. Он ниже нас, он недостоин находиться рядом. Максимум, на что он годен, так это стоять по ту сторону барной стойки и обслуживать наши прихоти. - Как в знак своих слов, аристократ щелкнул пальцами, дабы парень за баром обратил на них внимание и позаботился о "добавке". И пока очередной заказ Малфоя выполнялся, он поспешил закончить свою основную мысль. - Есть счастье. И я уверен, что ты его найдешь. Но сначала ты должна выкинуть весь мусор и всю грязь из своей прекрасной головки. Ясно? - Развернувшись в пол-оборота, Драко взглянул на собеседницу. Она была подавлена, она была расклеена, ей нужно было что-то большее, чем просто слова и алкоголь, чтобы забыть и перечеркнуть очередной неудавшийся день. И юноша ей это даст, но сначала, она должна побороть своих демонов, по крайне мере - попытаться.

 Отправлено: 22.04.09 22:27. Заголовок: Когда черное и белое..

Когда черное и белое успели станцевать вальс и поменяться местами? И почему этого никто не заметил? Не уловили момент? Или просто не захотели?..

«Ты достойна самого лучшего». Достойна, достойна… Ей с детства вкладывали в голову, что она принцесса, наследница, она не может опозорить свой королевский род, она должна быть самой лучшей, самой красивой, самой умной, самой, самой. И, естественно, она достойна всего самого лучшего. Это ведь даже не обсуждается. Тогда почему, когда она захотела чуть-чуть счастья и протянула за ним руку, прошла за ним вперед по тропе жизни, прошла, не чувствуя под собой ног, ее так жестоко наказали? Разве она была недостойна? Кэлен криво улыбается, запивая свою обиду безвкусным коньяком. Она не верила в свою ошибку, не позволяла себе верить. И каждую ночь ей казалось, что еще чуть-чуть и она найдет тот недостающий кусочек, то потерянное чувство и каждую ночь она убеждалась в своей полной беспомощности. Ведь нельзя найти то, чего никогда не было. Так, так ли уж она достойна? Девушка украдкой бросает на Драко изучающий взгляд из-под тени длинных ресниц – в нем столько уверенности и решимости. А она уже давно потеряла свою веру. И теперь может надеяться лишь на его помощь, что он не бросит ее, не оставит. А как всегда подойдет и, крепко взяв за руку, уведет за собой. Бледная тень улыбки испугано скользнула по ее губам. Шаг вперед и в пропасть, шаг вперед и полет. Просто знать, что ты не одна, рядом есть еще одна тень, которая не даст упасть, защитит от жестокого мира. "Только вряд ли он это поймет..." Где-то глубоко в подсознании промелькнула и, испугавшись собственной смелости, тут же пропала мысль - "он давно выбрал свой путь и идет по нему, не оглядываясь... поэтому и не видит, что ты идешь рядом с ним... просто потому, что дорога у вас одна". Глупая человеческая привычка, беседовать одновременно на двух языках – слов и мыслей. Первый по большей части лжет, а второй мало кому слышен.

Утром ей светит обманчиво теплое солнце, которое не греет, ведь на дворе стоит зима, декабрь месяц, самый холодный. А красное солнце обсыпает ее лучами, соблазняет, зовет за собой – обещает весь мир и лето в придачу. А по ночам в окна заглядывает лживая луна, рассыпает перед ней серебряную дорожку, ничего не обещает и не предлагает. Поэтому она идет по этой лунной тропе из белых и черных квадратов на полу? Поэтому она заходит так далеко, что уже не знает, как вернуться назад?

Первая ночь, первое таинство любви, разделенная тайна – одна на двоих. Одно дыхание, одна нежность, одна боль. Ее принято вспоминать в кругу сплетниц-подружек со сладким томлением в груди, закатыванием глаз к потолку и прочим антуражем. А она лишь улыбается на все намеки и вопросы в лоб, улыбается и молчит. Это ведь неправильно? Так не должно быть, такого не должно было произойти. Тем более с ней. Ведь она не заслужила такого, всегда была примерной девочкой, послушной маленькой принцессой с ясными синими глазами. Так мило и так по-детски. А детство кончилось. Неожиданный заказ судьбы и нет его. Падать с небес на землю больно всегда, а падать с небес под землю - больнее вдвойне. Трудно быть падшим ангелом? Трудно, тяжело, горько, а потом не знаешь, как жить без адреналинового взрыва в крови. Без неслышных шагов, делящих твою жизнь на черное и белое, день и ночь.

- Связь? – Девушка приподнимает тонкую бровь в изящном недоумении. Она так прекрасна в этот момент, что поневоле веришь, глядя в эти чуть расширенные синие глаза. Нельзя лгать с таким взглядом, с такой безмятежностью. Ассоциативно-типажное мышление сгубило не одно поколение самодовольных людишек. Нельзя верить глазам - они могут увидеть мираж. Нельзя верить ушам - они могут принять шепот за крик. Нельзя верить интуиции - она скажет то, что вы хотите. Хорошо, что Малфой не относится к большинству. Кэлен вообще не уверена, что его можно отнести в хоть какую-то категорию. Разве что создать новую, идеальную и нетронутую, специально для него одного. – Связь…. Слишком громкое слово. Слишком неправильное слово. Может быть сюда больше подойдет – каприз? Или, как ты сказал? Прихоть. Да, прихоть. – Серьги чуть слышно звенят в такт ее вранью из абсолютно правдивых слов. – Вот это хорошее слово. Подходящее. – Она ведь не уточняет, чьим это было капризом и прихотью. А Судьба в гранях стекла и позолоты вокруг довольно скалится и следит за каждым ее движением, ловит каждый ее вздох, злорадно подмигивает и напоминает о том, что не оставит ее в покое.

Они оба так искалечены этой болью. Но они предпочитают не замечать этого, чтобы не обнаружить еще больше. Им так хочется верить в лучшее, и ради этого они смотрят сквозь пальцы порой, надеясь, что со временем все вернется на круги своя. Ведь надо жить. Надо жить настоящим, надежно похоронив прошлое, спрятав его за семью замками и семью печатями. Выкинув все ключи за борт своей судьбы, и не надеясь уже ни на что.

Ее рубашки хранят его запах. Наверное, потому что по ночам их одежда валяется вперемешку по всей комнате. В один из холодных, белых рассветов, когда она одевается в спешке, чтобы уйти до звона будильников, она теряет в его комнате свою заколку и потом так и не может найти. Она даже не расстраивается, хоть это и была ее любимая вещь, дорогой сердцу подарок. Была, а значит, она связана с той ее жизнью и лучше ей ее не находить. Лучше потому, что она должна забыть все, что связывает ее с той улыбкой и теми глазами цвета горького шоколада. Кэлен шепчет эти слова, как молитву, убеждает невидимого собеседника в своей непоколебимой уверенности. Убеждает кого-то или пытается удержать себя? Видно плохо пытается, раз не может избавиться от его призрака, от его смеха за спиной. Поэтому она кутается в чужую белую рубашку с монограммой и подворачивает длинные на нее рукава? Поэтому она отгораживается от реальности, утыкаясь носом в тяжелую ткань с чужим, терпким запахом?

Отражение в зеркале напротив язвительно ухмыляется ее же синими глазами. Ты ведь первая начала это, девочка. Опять не удержалась. Опять сорвалась, взбунтовала. Какой-то неудачливый поклонник сравнивал ее глаза с тихими омутами. Судьба улыбается нехорошей, знающей улыбкой. Этой согбенной старухе доподлинно известно, какие ураганы бушуют за маской мнимого спокойствия. Там, где раньше были цветущие сады, теперь лютуют осенние грозы. Судьба укоризненно качает головой, нахальная девчонка снова рискнула, пошла против ее решения. Разбила ледяную пустыню, превратила Снежную королеву в обычную девчонку с босыми ногами, идущую по лужам. Хотя, ведь еще неизвестно, что хуже. Белое безмолвие и равнодушие зимы или грозовое небо такого же насыщенного серого цвета, как глаза парня, который сидит сейчас рядом. Так близко, что, кажется, она слышит как бьется его сердце или это лишь шум крови в ушах и каблуки проходящей мимо женщины. В его глазах сапфировыми молниями мечутся покачивающиеся серьги стоимостью в целое состояние. Так осенью в бурную ночь белые всполохи прорезают аметистово-черное небо. Кэлен внезапно хочется, чтобы весь этот белый снег за окном растаял, исчез, превратился в ревущие потоки воды. Может тогда она сможет найти утешение? Может вода смоет всю горечь и весь пепел ее сгоревшего сердца? Может, струи ледяного потока согреют ее кровь? Или же она сама растает вместе с этой белой смертью? Девушка не знает ответа и не знает, кто может ответить на ее вопросы. Она даже не уверена, что хочет услышать эти ответы. Ведь правда может оказаться непосильной, а она так устала сражаться. Она устала носить маску благополучия, устала улыбаться фальшивой улыбкой, устала воевать с тенями в зеркалах. Она устала ходить с царственной осанкой и высокоподнятым подбородком, - высоко… чтобы никто не увидел, что смотрит то она вниз. Маленькая гордая принцесса с тяжелым мечом в руке, именно такой портрет Кэлен висит в кабинете ее отца. Портрет девушки с грустными глазами и серым небом за плечами. Откуда художник знал, как надо ее нарисовать? Или все гении немного пророки? Волшебница сжимает край стойки, сжимает до онемевших пальцев, до легких уколов боли. Она не хочет знать, что будет дальше. Она не хочет снова и снова воевать с Судьбой. Но и отступиться она тоже не может.

Девушка сбивается со счета выпитых стаканов, слушая его ложь. Красивую в своей нахальности ложь про деньги, банки, богатство и призраки неверного счастья. Она нарушает этикет, ставя локоть на стойку и подпирая левой ладонью подбородок. Но она хочет видеть хотя бы его профиль, когда он рассказывает ей лживую до шелковой подкладки сказку. Она обрывает его, дотрагиваясь кончиками холодных пальцев до его руки. Драко невольно вздрагивает ото льда ее прикосновения и, наконец-то смотрит ей в глаза. А девушка наклоняется вперед, не замечая, что от этого порывистого движения корсаж платья сползает, обнажая непозволительно много. Кэлен не отрываясь, смотрит в его глаза и быстро-быстро, словно боясь, что он ее прервет, говорит:
- Однажды ты вдруг осознаешь, что все это неизбежно и тогда становится страшно. Страшно, потому что этого ты не избежишь. Никогда. Никуда. Чего стоит вся твоя жизнь? Ни-че-го. Кому ты нужен? Ни-ко-му. Так много отрицания и так мало ... Так мало остального - смеха, улыбок... Так мало - счастья. Счастье - это плачущий туман в зеленых мхах. – Слезы катятся у нее по щекам, но Кэлен этого не видит, не чувствует, она сейчас слишком поглощена своими чувствами и словами. Какой редкий случай, когда аристократы, эти высокородные комедианты, говорят откровенно, говорят по душам и сердцам. Делятся самым сокровенным. То, что она ему сейчас говорит, дороже, чем первая ночь, проведенная в его спальне, дороже, чем подаренное ему тело, дороже, чем молчаливое согласие с игрой по его правилами.

 Отправлено: 23.04.09 07:47. Заголовок: You only see what yo..

You only see what your eyes want to see
How can life be what you want it to be
Youre frozen
When your hearts not open

Youre so consumed with how much you get
You waste your time with hate and regret
Youre broken
When your hearts not open


Было в этом что-то ироничное, во всей этой рождественской ситуации. Восемнадцать лет юноша был ярым сторонником традиций: зачитывал их наизусть, соблюдал с точностью до малейшей детали, гордился тем, что он Малфой и чуть ли не изо дня в день по пунктам соблюдал свой распорядок дня. А сейчас? Рождество, один из самых требовательных с точки зрения соблюдения праздник, и если блондин находится в эту ночь не с семьей, то он должен хотя бы по совести справить сию дату в ином кругу людей. А он что? Подает пример всем алкоголикам Лондона, глуша рюмку за рюмкой, в компании девушки, которая так же наплевала на всех и вся? В данную минуту аристократ даже думать не хочет о том, что было бы застань его в таком виде отец, который и так пошел, не без помощи Нарциссы, на поводу у своего отпрыска, отсрочив помолвку с Асторией до конца учебного года. Помолвка. Очередная головная боль, с каждым днем все стремительнее и стремительнее переходящая в мигрень. Это неизбежность, это участь, которая так или иначе постигнет любого наследника знатного рода. Но, с другой стороны, раз этот "наследник" уже пошел по кривой дорожке, быть может стоить продолжить свой извилистый пусть, а не возвращаться к прямой? И Драко продолжал. День сменялся ночью, а он так и не переставал упорно ломать голову над вопросом Гринграсс-младшей. Еще не решив, что и как он собирается делать, какие действия предпринимать, парень знал наверняка - он не сможет и в этот раз пойти на поводу родителей. Он слишком любил и ценил себя, был слишком гордым, чтобы жениться на даме, которую он выбрал не сам. Астрия не была ни хорошей и ни плохой - она просто не была его выбором. В отличие от той, которая сейчас сидела по одну сторону от блондина и пыталась преуспеть в марафоне "опьяней за полчаса".

- Ты слишком спокойно об этом говоришь. - Хмыкнул слизеринец, который не заметил в голосе брюнетки ни толики эмоций, ни намека на то, что ее действительно волновала эта "связь". А может быть старшекурсница просто заразилась от Драко его наигранной апатией и неприкрытым безразличием ко всему? Даже к самому дорогому и ценному. - Прихоть? ...хм.. - Юноша покрутил в руках полу-пустой, или как бы сказали оптимисты - полу-наполненный, стакан, восстанавливая в голове одну из картин прошедших дней, ту, которая и послужила началом нового "союза". - Поверь в моей жизни было много "прихотей", и ни одна из них не заставила бы меня раздувать такой скандал, который раздули вы в Коридорах. - К чему были уточнения? Кэлен и так прекрасно поняла, что Малфой имел ввиду события трехнедельной давности, когда в одной точке столкнулись четыре абсолютно разных человека, через десять минут покинув "поле боя" каждый со своим союзником. Но зачем староста школы пытался докопаться до сути? Ему и так было мало того, что Амнелл, похоже, из последних сил изображала у-меня-все-хорошо-состояние и с каждым сделанным глотком все больше подходила к своему пределу по возможному количеству выпитого? Видимо да, Драко все было мало. Он с такой силой старался спрятать свои эмоции и чувства ко всему, что его волновало, что порой, в противовес этому пытался разбудить все это в другом человеке, ибо две рядом сидящие безэмоциональные статуи - это уже через-чур. Блондину, время от времени нужен был живой человек, чтобы почувствовать и себя таковым, а Кэлен все больше и больше замыкалась в себе, как бы "примеряя" на себя все "вредные привычки" Драко.

Но похоже раскачать брюнетку было занятием не сложным. Малфой еле заметно вздрогнул, когда почувствовал на своей руке холодное прикосновение Кэл. Взяв ее замерзшую ладошку в свою, юноша пытается пошутить: - Дорогая, сколько же тебе надо выпить, чтобы согреться? - Улыбка с легкостью ложиться на тонкие губы аристократа, но с такой же легкостью она их и покидает. Сколько раз по ночам он пытался согреть рейвенкловку? Сколько раз укутывал ее в одеяло, когда та, ворочаясь во сне, его спихивала куда-то в сторону? И столько же раз, собственно, Драко удивлялся, как Амнелл может с такой завидной периодичностью мерзнуть, причем в наинелепейших ситуациях? Ну кто, спрашивается, замерзает, когда по его венам бежит добрая порция отменного коньяка, или когда рядом лежит горячее тело крепко обнимающего любовника? Но, увы, Кэл умудрялась мерзнуть всегда и везде. Видимо, для тепла ей нужно было что-то большее, нежели чем физические факторы. То, что Драко ей дать никак не мог. Он мог обнять ее, сдавить в объятиях, растопить камин, купить ей выпивку, но не согреть ее сердце, так как для этого нужно, чтобы и собственное было разморожено.
Юный пожиратель уже не пытается шутить, сгладить свой ответ или просто поддержать. Свободной рукой он достает из кармана шелковый черный платок, со своими серебристыми инициалами, и протягивает девушке. Он не может сам вытереть ее слезы - слишком горд для этого, только не на глазах у людей, он не может попросить ее взять себя в руки - уж больно он нуждается в ком-то, кто будет проявлять эмоции, будет переживать и изливать душу, даже если эти чужие "откровения" пролетят мимо малфоевских ушей, как что-то низкое и недостойное. Все что он может, так это прокомментировать ее слова, не обращая внимания на взмокшие глаза, будто бы все впорядке.
- Ты пытаешься проанализировать мою жизнь или говоришь о своей? - Спокойно начинает блондин, крепче сжимая ладошку Кэлен, даже не замечая этого. По сути риторический вопрос переходит в последующее повествование. - Знаешь, я порой задумывался "чего стоит моя жизнь?".. - Как бы повторил слова рейвенкловки аристократ. - Я долго ходил вокруг да около, размышлял об этом, к чему все идет и чем закончился. И знаешь что? Я потом неделю ходил с ежедневной мигренью, проклиная всех этих чертовых философов, которые, Салазар их подери, задаются подобными вопросами и забивают этим же самым наши головы. - Казалось, Драко слова давались так же легко, как непринужденный взгляд и спокойный тон. Оба уже сидели напротив друг друга, вернее в пол-оборота от бара, и хоть это было совсем неудобно, ни юноша, ни девушка не чувствовали этого дискомфорта. - Не важно, будешь ли ты переживать, изводить себя днями напролет по поводу своего "счастья" и "судьбы", или будешь сидеть сложа руки в Лондонском баре, попивая коньяк и протестуя против Рождества с очаровательным блондином... - Полу-улыбка снова была тут как тут. - ...в конечном итоге ты придешь к своему пути и ты поймешь, что эта твоя жизнь. Кэл, ты наследница знатного рода, ты очаровательная девушка, и я не понимаю все эти твои переживания... - О нет, Малфой их прекрасно понимал и, возможно, даже разделял, но зачем этого надо было знать Амнелл? - Да, однажды тебе сделали больно, но это не конец света. А если хочешь получить еще один совет по-малфоевски... - Блондин чуть выждал, а потом полу-шепотом продолжил. - ...знаешь, как я поступаю в подобных случаях? - Аккуратная светлая бровь старосты школы медленно поползла вверх. - Я отвечаю обидчику. Причем так, что он потом до конца дней своих жалеет, что меня встретил. Так что... - Голос юноши снова возвращает себе привычное звучание. - ...только скажи и я приложу все усилия, чтобы этот ублюдок поплатился за твои пролитые слезы. Считай это моим подаркам на Рождество.
Что это: игра в белого рыцаря или спрятанные корыстные намерения? Желание отомстить за красавицу-Кэлен или очередное дело, которым Драко может занять себя в ближайшие несколько дней, создавая видимость загруженности? А может быть и то и другое? В любом случае, слизеринец и так уже "подарил" брюнетке невиданные раннее ощущения: остановится ли она на них, или захочет познакомиться со вкусом мести - это уже решать ей. Но, говорят, месть сладка...

 Отправлено: 24.04.09 22:20. Заголовок: I am near you You d..

I am near you
You don't see me
Can you feel me?
I'm closer than close
Does it hurt?
Does it burn?
Did you know what you've lost?
Are you scared of the dark?


У него теплые пальцы и шелковый платок, который он ей протягивает, тоже теплый. И пахнет травами. А может быть это ей так хочется, чтобы он пах именно травами ее родного дома. Дома, из которого она сбежала час назад. Жалеет ли она об этом? Кэлен с тоской понимает, что нет. Она не может лгать себе. Не сейчас, не в полумраке прокуренного бара, после стольких слов, после такого количества алкоголя. Волшебница фыркает, она ведь знает, что совсем не умеет пить. Ей даже вкус этого коньяка не нравится. Он горький и обжигает ее, но не может согреть. Зато эта горечь не дает сосредоточиться на еще более горьких мыслях. Кэлен сжимает в руке его платок, стирает черной тканью прозрачные слезы со щек, смахивает дрожащие капельки с кончиков ресниц. Шелк скользит в тонких пальцах, убегает и сворачивается на ладони несуразным комком.
- Разумеется, спокойно. А почему я должна переживать? Я и так пере-живаю свою жизнь заново. Интересный опыт, кстати. Рекомендую попробовать. – В больших глазах смешано столько чувств – ирония, боль, злость. – Хотя, о чем это я, впрочем. Мы ведь ставим этот эксперимент вдвоем. – На несколько секунд воцаряется нехорошая, настороженная тишина. Кэлен наклоняется к нему так близко, что их лица практически соприкасаются. – В эту игру, Др-рако, в одиночку не играют. Нехорошо это.
Девушка отодвигается от него, как змея перед броском. Сейчас непонятно, кто из них ученик Слизерина. Волшебница насторожена, агрессивна, алкоголь в ее крови рвет все цепи самоконтроля, выпуская наружу запертых демонов. Рождество, говорите? Хороший праздник, добрый, его стоит отметить чем-то стоящим. Запоминающимся. Кэлен неприятно улыбается, судя по сузившимся серым глазам, ей прекрасно удалась его фирменная гримаса. Волшебница испытывает его терпение, цедя коньяк и вроде бы совершенно не спеша вернуться к поднятой теме. Она с внезапно вспыхнувшим интересом рассматривает Малфоя. Внимательно вглядывается в него пронзительным, ищущим взглядом. Глаза ее кажутся черными от расширившихся зрачков, только в глубине полыхают огни далеких пожаров и отсветы канделябров на стенах. Кэлен чувствует, что упускает что-то из виду, проходит мимо, не замечая какую-то важную деталь. Но интуиция вопит во все горло, заставляя искать, смотреть, думать. Хотя, каких трезвых рассуждений можно ожидать от семнадцатилетней девушки с разбитым сердцем и Рождеством в баре? Амнелл хмурит свои тонкие брови, отчего на гладком лбу появляется морщинка и снова и снова заглядывает в его глаза. Ей кажется, что там она сможет увидеть намек, какую-то деталь, которая поможет ей приблизиться к разгадке. Алкоголь сбивает с мыслей, оставляя в голове лишь горький туман и зыбкую почву под ногами, так что хорошо, что она сидит на одном месте. Кэлен смотрит на Драко, они сидят так близко, что воздух звенит от напряжения. Глаза в глаза, ладонь в ладони и ее пальцы чуть теплее и больше не дрожат.

Драко улыбается своей фирменной улыбкой, она удается ему намного лучше, чем девушке, все-таки опыт сказывается, и лишь внимательным, чуть настороженным взглядом следит за тем, как она допивает остатки своего коньяка и зовет бармена. Они молчат, пока молодой человек наполняет их стаканы, судорожно сглатывая, не в состоянии отвести глаз от покатой линии плеч и декольте брюнетки. Девушка не видит этого, она никогда не обращает внимания на восхищенные взгляды мужчин. Тем более, сейчас, когда она занята таким увлекательным кроссвордом по имени Драко. Лучше разгадывать загадки, чем перебирать четки предательства, боли и обиды. Но, похоже, это надоедает ее соседу, или же Малфой просто хочет продолжить их разговор. Он грубо отсылает бармена прочь и снова смотрит на нее своим цепким взглядом. Амнелл невинно улыбается и чертит узоры у него на ладони.

Раньше ей казалось, что руки у него такие же холодные, как и глаза. В той, другой, жизни. А оказалось, что он горячий. Горячий лед. И шепот, обжигающий ее кожу, тоже горячий, как и поцелуи, от которых она плавится на его черных простынях. Кэлен тянется к нему, как мотылек тянется к пламени костра. Прячет свои озябшие руки под его теплым одеялом, утыкается холодным кончиком носа в его плечо. Смешно. Малфой развел для нее огонь, в который она с такой радостью швырнула свои воспоминания, свою боль, свою печаль. Только вот не все можно спалить в этом огне. Некоторые вещи впечатываются в душу, оставляют следы на сердце и не выжечь их, не стереть. Поэтому она торопится в его комнату каждую ночь? Когда можно будет спрятать свое лицо в этой темноте, когда можно будет облегченно вздохнуть и снять маску с застывшей, вежливой улыбкой. Все равно он не видит ее лица, не интересуется выражением ее глаз. Ночью можно не лгать, не играть роли успешных и самостоятельных. Ночью можно выпустить наружу своих демонов и захлопнуть у них перед носом дверь. А утром, выходя из его комнаты на цыпочках, снова впускать их в свою душу, прятать там вновь принесенную ими боль и горечь. Когда она успела стать такой великолепной актрисой? И почему с такой легкостью ей далась эта роль? Нельзя измениться за несколько минут, часов, дней. Нельзя? Или все же можно? И где искать виновного? Кто может взять на себя вину за удар в ее спину, за попранное доверие, за стертую в порошок веру? Ненависть обнимает ее, кружит в танце обид и потерь. Ненависть шепчет, что знает имя того, виновного. Того, кто должен быть уничтожен, стерт с земли. Нельзя предавать дружбу, нельзя топтать чужую любовь. Нельзя, нельзя, а значит она в своем праве. Значит, она может вершить суд. В душе идет борьба, а Судьба уже давно все решила. Пасьянс разложен, козыри розданы. Джокер в игре. Осталась такая мелочь – всего лишь сыграть. Потешить придирчивого зрителя страстным представлением. Ненависть улыбается ей стальными глазами и нежно целует, ставит влажную печать на договоре.

Девушка ехидно улыбается, элегантным, даже в своем опьянении, движением заправляя выбившиеся из прически волосы. Каштановые пряди ускользают, словно хотят поиграть с ее пальцами в прятки. Кэлен раздраженно хмурится и пытается выпутать перстень из отбившейся от рук копны волос. Вести войну на два фронта нелегко, но Кэлен слишком упряма и пьяна, чтобы оставить начатое. Поэтому достается и Малфою, и прическе.
- Вдвоем на-амного интереснее. Больше… риска. Сыграем? – Девушка вызывающе смотрит на Драко. Она взбешена его ритуальными танцами на ее ранах. Танец – тоже для двоих. Так почему бы не станцевать? Для него? На грани сознания мелькает здравый смысл, который пытается прошептать, удержать, объяснить, что слизеринец просто-напросто провоцирует ее, но ненависть и бунтующая гордость заглушают все. – Хочешь мести? Хочешь игры? А этой… - Кэлен щелкает пальцами. – Тоже будешь мстить? Или девушек не бьют? А? – Если не бьют, то почему же меня ударили, а? – Можешь не отвечать. – Кэлен прекращает свою атаку так же стремительно, как и начала ее. По большому счету ей и правда не интересно, что будет делать Драко с той девушкой. Последний глоток коньяка окончательно сметает остатки здравомыслия и Кэлен опрометчиво и искренне соглашается. – Спасибо. Я принимаю твой подарок.
Долгий взгляд, сердце сжимается, как перед прыжком в пропасть. А если обманул? А если не подхватит, а если даст упасть? Волшебница облизывает пересохшие губы, но упрямо качает головой, укрощенные волосы снова разлетаются, окутывают ее тяжелым плащом. Ему это невыгодно, ему нужна она, пусть ненадолго, но нужна. Ее логика как всегда точна или же это вера в него сыграла свою лучшую роль? Кто знает. Даже режиссер-судьба лишь пожимает плечами. В ее сценарии нет таких строк, это всего лишь сноски, напечатанные слишком мелким шрифтом. И разобрать, что ложь, что правда – невозможно.
Девушка оборачивается назад, неловко подтягивает вверх свою мантию, из кармана вылетает волшебная палочка и падает на пол с легким стуком. Кэлен лишь небрежно машет рукой и продолжает выворачивать ткань.
- Есть! – Удовлетворенный взгляд и маленький футляр черного бархата скользит по стойке. Кэлен ослепительно улыбается, ее глаза сияют куда ярче сапфиров, и просто крепко сжимает его руку. Она не будет говорить ему «Счастливого Рождества», она всего лишь искренне пожелает ему счастья и немного тепла. Ну, и что, что это у нее ледяные руки сутки напролет. А у него лед в душе. Так кто кого согревает?

 Отправлено: 26.04.09 08:13. Заголовок: Драко было интересно..

Драко было интересно насколько стойкой окажется Кэлен. Аристократка до мозга костей, истинная леди, которая даже в подвыпившем состоянии, аккуратно смахивает ненужные слезы шелковым платком, а не размазывает тыльной стороной руки по всему лицу. Что ж, возможно переход из "подвыпившего состояния" в - "а-где-я-нахожусь-и-что-здесь-происходит-состояние" повлияет на положение дел. Вот только не факт, что к тому моменту уже хорошо выпивший Малфой вспомнит про свои, так называемые, наблюдения. Но а пока юноша молча выслушивал брюнетку, все еще не выпуская ее холодную ладошку из своей, будто бы гадая, сколько времени еще понадобиться, дабы старшекурсница согрелась? Но та, видимо, и не собиралась возвращаться к обычной человеческой температуре тела, продолжая не спеша что-то доносить до блондина. А блондин, в свою очередь, предпочитал оставлять некоторые ее фразы без внимания, позволяя рейвенкловке якобы мыслить в слух. Да и не думал Малфой, что Кэл в данный момент нужны его комментарии, которые та все равно истрактует либо по-своему, либо так же предпочтет не услышать. Но кой-какие моменты юноша просто не мог оставить незамеченными.
- Больше риска? - Легкая ухмылка снова напомнила о себе. Риск? Слишком громкое слово для такого мелочного по сути, но, возможно, крупного по масштабам дела, как мщение какому-то вшивому гриффиндорцу. О нет, Малфой и не думал о риске. Этого риска, по мнению старосты школы, просто и быть не могло. Да, он рисковал, когда брал на себя задание Лорда по убийству Дамбледора, он рисковал, когда полгода назад впустил Пожирателей в стены Хогвартса, он даже рисковал, когда предавал Эстель, совершая этот глупый и необдуманный поступок. Но, к счастью для старшекурсника, в школе его восстановили, о причастности Драко к трагедии шестого курса с каждым месяцем говорили все меньше, а Лорд весьма "гуманно" отпустил юношу на все четыре стороны. И неужели после всего вышеперечисленного, ловец мог сомневаться и в том, что какая-та жалкая месть сойдет ему с рук? Единственное, чем рисковал юный пожиратель, так это тем, что Амнелл ответит ему отказом, после чего придется придумывать себе новое "развлечение". Но дама, дала свое "добро", даже не подозревая, что "играть" то Малфой собирается не только с ее обидчиком, имя которому Ричард, но и с ней самой. А ведь Кэлен была для старосты школы не только превосходным примером образцовой аристократки, но и светлым, невинным созданием, которое, впервые переступив порог комнаты ловца, постепенно начало сходить с пути истинного. Нет, Драко не экспериментировал над девушкой, ожидая от нее все новых и новых "сюрпризов", ибо для экспериментов и манипуляции нужны хоть малейшие усилия, а блондин пальцем о палец по сути не ударил за все прошедшие девятнадцать дней - Амнелл и так с легкостью шла по дороге, которую он указывал. Вернее по дороге, которая принадлежала ему самому: раз - брюнетка разделяет с ним кровать, два - оба на пару гробят свое Рождество, опустошая с завидной скоростью бар, три - она соглашается на совместную месть. Как далеко готова зайти старшекурсника, в какой момент дойдет до своего предела и опомнится? Это как раз юноша и собирался выяснить, перекладывая хрупкую ладошку рейвенкловки из одной руки в другую.
- Я не рискую ничем. - Спокойно и уверенно протянул аристократ, про себя добавляя: "это ты, красавица, рискуешь проснуться одним пасмурным утром и осознать, что совершила ошибку". - Впрочем, как и ты. - Драко и бровью не повел, озвучивая очередную ложь. И лишь, когда собеседница намекнула в своем разговоре то ли на месть Эстель, то ли на месть Алии, Малфой как-то насторожено на нее посмотрел, до конца не понимая, кого та имеет ввиду. Но девушка тут же облегчила парню жизнь, добавив, что отвечать не обязательно. И семекурсник не ответил, предпочитая сделать вид, что данные слова вообще остались незамеченными. Да и какое это имело значение, если Кэл так или иначе подписалась под очередным "развлечением" для Драко, который уже хоть сейчас готов был начать планировать будущие действия и утрясать первоочередные детали? И ловец бы не теряя ни минуты перешел бы сразу к делу, если бы не неожиданный подарок Амнелл. Но и на подарок от дамы Малфой не смог сразу же переключиться, ибо "торжественность вручения" перебила упавшая волшебная палочка старшекурсницы.
Достав свою, юный пожиратель невербально призвал упавшую вещь: ведь последним делом для гордого аристократа было вставать со стула и нагибаться чуть ли ни к самому полу. - Анвен, тебе повезло, что рядом с тобой есть кто-то, кто будет следить за твоими разбросанными вещами. - Улыбнулся блондин, как только положил палочку девушки на барную стойку рядом с собой, как бы не доверяя своей собеседнице, которая по его мнению может забыть и свою голову, если выпьет еще рюмки три-четыре. Драко, действительно, был готов заботиться о рейвенкловке. Заботиться по своим извращенным стандартам, которые подразумевали эту самую заботу до той поры, пока она не в тягость или не стоит на пути у чего-то, что принесет больше выгоды. Но это была забота, даже если староста школы мог позволить себе играть с чувствами дамы, молча наблюдать за борьбой ее внутренних демонов или подталкивать ее к неверному пути, к глубокой пропасти, к которой они идут рука об руку.
Наконец-таки оставив в покое упавшую палочку, выпустив из руки, как опустевшую рюмку, так и ладошку Амнелл, парень перехватывает подарок Кэл, который уже скользит, не без помощи последней, по барной стойки. Маленький футляр, покрытый черным бархатом. Но юный пожиратель не торопиться его открывать, будто бы играя с ожиданиями девушки. Поймав ее удовлетворенный сияющий взгляд юноша пытается понять, что же преподнесла ему семекурсница. Он действительно польщен, по крайне мере польщен на ближайшие пять минут, пока его думы не перескачут на что-нибудь более важное. Но, к сожалению, Малфой мысли читать не умеет, поэтому покончив с неудачной попыткой узнать ответ в глазах собеседницы, он снова переключает свое внимание на подарок в своих руках. Драко не знал и не мог знать, сколько времени у Кэлен ушло на выбор этой пока еще непонятной вещи, упаковки и прочего, но ему понадобилось десять секунд, чтобы раскрыть футляр и извлечь из него весьма интересный медальон. Серебряный медальон, серебряная цепочка гоблинской работы, на крышке аксессуара герб, который весьма знаком слизеринцу, но который никак не может понять, где он его уже видел. Юноша еще секунд десять вертит безделушку в руках, будто бы подбирая свою реакцию на подарок. А реакций на подарки у Малфоя только три: "это так мило с твой стороны, но не стоило" - что значит, могла вообще не тратить свое время и деньги, я все равно не взгляну на эту вещь больше одного раза; "спасибо" - подарок неплох, он займет достойное место в одном из моих сундуков с хламом; и самая высшая похвала - "спасибо, не ожидал, что кто-то вообще в состоянии угадать, что мне нравится и что мне нужно" - собственно эта фраза говорит сама за себя. И вот сейчас, сидя напротив той, которая олицетворяет собой единственную возможную компанию на Рождество, Драко едва заметно улыбается и говорит: - Спасибо. - Конечно же он не потрудился обратить внимание на то, что медальон открывается, не соизволил узнать, не зачарована ли вещь и что это за герб, который так знаком ему. Он просто чисто в малфоевской манере положил вещь на барную стойку, около волшебной палочки Амнелл, мол спасибо, постараюсь не забыть подарок в баре. И уже через несколько секунд, как аристократ и предполагал, мысли о безделушке тут же покинули его голову, то есть на передний план вышел куда более интересующий его вопрос: Ричард Сайфер.
- Мне нужно знать кое-что о гриффиндорце. - Малфой привстает на пол, чтобы подвинуть свой стул чуть ближе к Кэлен. Он не собирается упустить ни одной детали, ни одного слова, которое вылетит из уст девушки. Слизеринец раздраженно хмурит брови, когда очередная рождественская мелодия начинает играть с другого конца бара, когда кто-то чуть ли не во всю глодку кричит поздравления, пытаясь в это же время подхватить слова бессмысленной песни. Но он не может уйти в более тихое место, ибо ночью двадцать пятого декабря тихо может быть только в стенах собственной комнаты, дома, номера отеля - там, где нет ни одной живой души, а Драко уже заранее знает, чем все закончится, если он сейчас уведет рейвенкловку в уединенное место. Оба слишком много выпили и слишком нуждаются в тепле друг друга, чтобы держать себя в руках, когда за спиной глухо закроется дверь. Да и сейчас, глядя на близсидящую аристократку, красивую, стройную, обворожительную, Драко не перестает задаваться вопросом: и откуда в нем столько самоконтроля? Или же отточенные, выработанные за три недели принципы "не на людях", настолько въелись в голову блондина, что он с легкостью может держать себя на расстоянии от Кэл, как будто они никогда и не были вместе? Так или иначе, ему нужны ответы прямо сейчас, пока рейвенкловка не дала задний ход, пока она не одумалась или вообще из-за количества выпитого - не забыла о чем они, собственно, говорят. - Что ему нравится, что он ценит, любит, кто его родители, какое место в обществе занимают, что для него важно, возможно какие-то особо больные моменты из его жизни? И мне нужно знать про их отношения с Алией, и были ли у него девушки до нее. - На одном дыхании проговорил Малфой, будто бы ему уже не раз приходилось мстить людям и "шаблон мести" был заучен чуть ли не до дыр. - Соберись, ты должна вспомнить все, что поможет нанести удар в самое сердце. Ведь именного этого ты хочешь? - Еще один вопрос, но уже провокационный. Аристократу надо знать все важные подробности жалкой жизни Сайфера, ведь банальная месть настолько скучна и сера, что даже не стоит того, чтобы на нее тратить свое время. Нужно мстить с умом, надо подходить к этому осторожно и внимательно, оттачивать шаг за шагом, не спеша, медленно доводя до совершенства, наслаждаясь каждым мгновением. Но что в данный момент пытался довести до совершенства блондин? План мести Ричарду или темную сторону Амнелл?

 Отправлено: 27.04.09 22:43. Заголовок: Make me blind, cover..

Make me blind, cover my eyes
You can do what you want
I'm paralyzed by the perfect mood
When we're dancing with blindfolds on
You make it easy to love you and hate you
I can't explain I feel insecure
You say it's simple: you die just to live again
You say we're waiting for the last waltz


Девушка укоризненно качает головой, как бы говоря, как же с тобой сложно, Малфой. Искренность в глазах тонет в ехидной синеве, скрывается за туманом отточенного вежливого хамства. Экстренное обучение запатентованным методом слизеринского принца. Достаточно просто находиться рядом с ним, чтобы перенять его манеры и привычки? Или это она такая восприимчивая? Или это он так сильно может на нее влиять? Кэлен ставит заметку в уме - эта мысль стоит того, чтобы над ней подумать. Но размышлять она будет потом, когда-нибудь. Потом, когда у нее будет много свободного времени и появится острое желание себя пожалеть. А сейчас она просто наслаждается этой иллюзией свободы и вседозволенности. Ей никто не нужен, так? Она сама себе хозяйка и если ее выбор - Рождество в алкогольном тумане и секс до рассвета, то это ведь ее выбор. А не Драко Малфоя. Обманывать себя тяжело только первые сто раз. Потом привыкаешь. Потом это становится правдой.
Кэлен подцепляет пальцами цепочку медальона и поднимает его в воздух. Серебряная вещица раскачивается прямо перед их глазами. Тонкая гравировка извивается по гладким бокам, складывается в герб ее семьи – лев с роскошной гривой, попирающий принадлежащую ему землю. Герб королевского дома Аберфрау. Волшебница нежно проводит пальцами по краю медальона, нажимает на едва заметный выступ. Щелчок и медальон раскрывается, распадается на две половинки. На внутренней стороне выгравировано ее имя – Анвен – и дата. Девушка лукаво улыбается и тихо объясняет замершему парню, что в медальоне можно хранить свои воспоминания. Немного, как на колдографии, но все же. Закрыв подарок, Кэлен аккуратно кладет его на стойку, подвигает к Драко и неожиданно серьезно смотрит на мага.
- Это портал. – Кажется, впервые за весь вечер ей удалось пробить стену его спокойствия и выдержки. Блондин поражен, сбит с толку и несколько секунд Кэлен наслаждается его ошарашенным лицом. – Этот портал зачарован только и исключительно на тебя. - И меня. - С помощью этого медальона ты можешь перенестись в пещеру на побережье залива Харлех. Из пещеры есть два выхода на пляж и проход в замок. – Серые глаза вопросительно смотрят на нее. – Да. Он самый. Путь к морю. Дверь в замок скрыта за портретом королевы Бренвен в овальной гостиной. Налево из комнаты будет коридор в мои покои. Направо – выход на крышу. Не заблудишься.

Анвен. Забавно было слышать свое валлийское имя из уст Малфоя. Кэлен не знала, почему он так ее называл. Не Кэлен, не Кэл, не милая или солнышко. Девушка фыркнула в стакан, расплескав немного напитка на стойку. Малфой и солнышко. Это даже в пьяном бреду невозможно представить. Анвен. Второе имя наследной принцессы древнего рода. Анвен - красивая. Кэлен не уверена, что Драко знает об этом, но, что скрывать - ей приятно слышать свое имя, произнесенное его голосом. Ричард так ее не называл. Кэл, Кэлен, мисс Амнелл - для учителей, госпожа и миледи - для слуг, гостей, родственников и друзей. А теперь еще и Анвен - для него. Интересно, что более нелепо то, что он ее так называет или то, что ей это нравится?

Риск, опасность, полет над пропастью. И некому подхватить, некому остановить падение, бесконечный полет еще одной души в бездну. Только вот она не остановится потому, что рядом с ней еще одна тень.
Риск - танец с завязанными глазами по краю пропасти. Не уйти, не свернуть, рисунок сложный не нарушить. Риск - доверие. Вложить свою судьбу, свою удачу в чужие руки. Риск - когда тебе есть, что терять. Все повторяется, не так ли? Она снова смотрит в пустые глазницы рока. Ей нечем рисковать, нечего проигрывать, у нее уже ничего нет. К чему им лишние слова, когда все и так давно решено. Осталось лишь разыграть эту пьесу.

Месть холодная, месть продуманная и осмысленная не имеет ничего общего с мелкими пакостями. Месть разрушительна. Месть отравляет все, к чему прикасается. Месть и предательство неотделимы друг от друга. Месть - кровная сестра предательства. Они всегда приходят вместе. И не уходят уже никогда. Единственное, что может от них защитить - ненависть. Чистая, незамутненная ненависть. Ненависть, которая ведет за собой, не давая возможности замереть на месте, оглянуться, ужаснуться. Ненависть, которая толкает в объятья мести, и следит за всеми приготовлениями сквозь прищуренные глаза. Потом можно будет все списать на алкоголь, на обиду, на…. Потом она придумает себе сотню оправданий. Сотню правдивых, достоверных, насквозь лживых оправданий. А сейчас девушка смотрела в стальные глаза и с легкостью писала свою историю предательства. Это оказалось так легко. Так спокойно. Кэлен растерянно пожала плечами, возможно, она предала Ричарда уже тогда, в коридорах. Когда так легко ушла с Малфоем в темноту подземелий. И тени заслонили ей дорогу назад, сбили с пути, показали всю манящую красоту ночи. Ведь свет сам от нее отказался, так? Ненависть крепче сжимает ее руки, до боли сдавливая пальцы, и шепчет снова и снова - он заслужил, он виноват, он ударил в спину. Он ответит. И Кэлен говорит, рассказывает, обаятельно улыбаясь. Ее губы изгибаются, соблазняют своими движениями, пряди волос падают на открытые плечи и грудь, синие глаза сверкают, соревнуясь своим блеском с тяжелыми серьгами. Она пьяна, пьяна своей болью, своей ненавистью, своей местью. Пьяна и прекрасна.
- Ричард... он. Для него самое дорогое - его семья. Впрочем, что тут удивительного. Он ведь истинный гриффиндорец. - Он лживый гриффиндорец. Настоящие рыцари льва не бросают своих принцесс в объятья тьмы. - Его семья живет в городке... ох, забыла название. - Кэлен наклоняется вперед, и продолжает чертить узоры, переплетать руны на его запястье. Аккуратно подстриженные розовые ноготки скользят, едва касаясь, очерчивают голубой рисунок вен на бледной коже. Его пульс отдается глухим эхо в ее голове. - У него большая семья. Старший брат, Майкл. Да, точно, Майкл. Я ему никогда не нравилась. Он считал меня маленькой гордячкой. - Кэлен поднимает на Драко обиженные глаза. - Почему он так говорил? Я ведь ничего ему не сделала. Просто вежливо с ним разговаривала. И все. - В синих глазах столько недоумения и загнанной тоски. - Ричард тогда с ним поругался. А потом долго дулся на весь мир и на меня.
Девушка резко выпрямляется и едва не теряет равновесие. Мелькающие перед глазами воспоминания никак не способствуют хорошему настроению. Их смех, их любимое место на берегу озера. Дуб шелестит зелеными ветками, а вода гладкая как зеркало и так прозрачна. Ричард заразительно смеется и пытается отвлечь ее от чтения нудного фолианта по истории магии. Он корчит забавные рожицы и, словно маленький ребенок, дергает ее за кончики наспех сколотых волос. Кэлен не выдерживает и смеется вместе с ним. Как же она была счастлива в тот весенний, солнечный день. Ненависть разрывает тонкую ткань памяти, врывается в сердце горящим клинком. За что? Почему она? Почему он так с ней поступил? Девушка вздрагивает и видит, как по зеркалу с ее отражением змеится некрасивая трещина. Она моргает, надеясь, что это лишь игра ее воображения, но тут же понимает, что это не так. Всплеск стихийной магии, ничего особенного для места, в котором одновременно находится столько волшебников. Да и дети вокруг, знаете ли, магия Рождества. Но Амнелл почему-то слышит злорадный смех и боится оглянуться, чтобы убедиться, что фигура в темном плаще лишь плод ее алкогольной фантазии. Девушка заглядывает в стакан и, кусая губы, отметает в сторону все воспоминания. Она все начинает с нового листа, поэтому поднимает голову и смотрит на парня, который сидит рядом и нежно сжимает ее руку. Малфой спокоен и терпелив, но Кэлен видит, как темнеют его глаза. Уже не прозрачно-серые, жемчужные как небо ранним утром, когда она уходит от него. Нет, в них стремительно сгущаются сумерки, расползаются чернильные кляксы ночи. Это зрелище завораживает и увлекает за собой, не давая ни секунды лишнего времени. Где-то в груди скручиваются в тугой узел нервы, и сердце замирает на томительно долгие секунды прежде, чем снова сорваться в бег. Кровь бросается вперед с такой скоростью, что виски взрывает нестерпимой болью. Или же это организм протестует против того огромного количества алкоголя. Сколько она уже выпила? Кэлен не имеет ни малейшего понятия. Она просто знает, что не в состоянии сейчас самостоятельно передвигаться. А от одной только тени мысли о трансгресии ее начинает ощутимо тошнить. Фамильная гордость резко прорывается сквозь алкогольный туман, как можно было довести себя до такого состояния? Она, наследная принцесса древнего рода, напилась в баре, заливая свою душевную боль коньяком. Дорогим коньяком уточняет пьяное альтер-эго. Еще не хватало, чтоб дешевым огневиски фыркает оскорбленное чувство собственного достоинства. До нее доносится его настойчивый голос. Блондин выжидающе смотрит на нее, чуть выгнув насмешливо светлую бровь. Кэлен открывает рот, чтобы уточнить у него, что именно он от нее хочет. Но вместо этого слышит свой голос, продолжающий плести паутину ее предательства.
- Ричард… он благородный очень. Он любит магловский спорт. Футбол, да. Там почему-то только один мяч. Зато большой. И играют на земле. Вернее, на траве. – Зачем-то уточняет Кэлен. Она смотрит в серые глаза, которые так близко, но видит ли она сейчас Драко? Нет, девушка сейчас так далеко. Она осторожно идет по тонкому мостику между злом и добром. А мостик раскачивается, а призраки умоляют обернуться, сбиться со счета шагов. Остановишься - погибнешь, задумаешься - разрушишь все. И она идет дальше, держится за теплую ладонь.
- Книжки читает. Знаешь, такие с приключениями, и чтоб в конце добро обязательно победило зло. И чтоб злодеи были сказочные, темные и злые-злые. А главный герой добрый, большой и сильный. Он должен совершить много подвигов, пройти испытания и потом р-р-раз! И победит злодея. Вот так раз! И все. – Маленькая пьяная принцесса, которая рассказывает сероглазому слизеринскому принцу сказки на ночь. Картина просто неимоверная, так что неудивительно, что свидетелей у нее нет. Да, и маловероятно, что сама Кэлен вспомнит наутро о том, что она ему сейчас говорит. Сапфиры в ушах протестующее звенят, когда девушка резко вскидывает голову и абсолютно трезвым голосом заявляет:
- На хрен счастливые концы. Прекрасные Принцы скрываются со своими простушками в лучах заходящего солнца, а … - Кэлен обрывает фразу, закусывает губу с такой силой, что нежная кожа не выдерживает и лопается. Девушка машинально слизывает алую капельку крови и повторяет. - К черту «долго и счастливо». Все равно я никогда не верила в сказки.

 Отправлено: 30.04.09 08:34. Заголовок: Оказывается, Малфой ..

Оказывается, Малфой поспешил со своим очередным вердиктом, заранее недооценив подарок Кэлен, который в свою очередь оказался приятной неожиданностью. Хотя юноша еще не совсем определился с тем, что его поразило больше: зачарованность вещицы на перемещение в пещеру близ Поместья Амнелл, либо вообще сам факт того, что юная волшебница проявила подобное внимание к подарку. Так или иначе слизеринскому принцу придется забирать свое сухое "спасибо", заменяя его на более подобающую благодарность. Но даже процедуру по взятию своих слов обратно Драко не может провернуть без соответствующего малфоевского достоинства.
- Хм.. - Юноша перенял аксессуар из рук Кэлен, серебряная цепочка выпала из его ладони, в то время, как сам медальон стал объектом пристального изучения блондина. Закрыв его, нащупав едва заметный выступ, открыв опять, пробежавшись глазами по дате и имени рейвенкловки, старшекурсник, казалось, удовлетворил свое любопытство. Но это было лишь на первый взгляд, ибо, человек, хорошо знающих Малфоя, мог бы сразу сказать, что он что-то да задумал, ну или по крайне мере - собирается задумывать. Закрыв вещицу и собрав в ладони свисающую до этого цепочку, семекурсник снова положил подарок на барную стойку, но уже сделал это с меньшим безразличием нежели раньше. - Спасибо еще раз. - Коварная улыбка могла означать только одно: чтобы парень не вынашивал сейчас в своей платиновой голове, это "что-то" оттуда явно в ближайшее время не уйдет. - ...значит "налево - твои покои"? Уверена, что хочешь доверить мне этот "ключ"? Ты можешь забрать медальон сейчас - больше такой возможности у тебя не будет. - Нельзя сказать, что в данный момент слизеринец был на сто процентов серьезен и суров, но в то же время он и не шутил. Милая, славная и такая непорочная Кэл сама не понимала, что доверяла юноше слишком многое: она доверила ему, как свои моральные ценности, так и физические, которые подразумевали под собой - вход в Поместье, по идее в единственное место, где она могла быть в безопасности. Ведь как ни крути, Драко был Пожирателем. Юным, еще не закончившим Хогвартс, но Пожирателем. И никто не знает, как сложится его судьба в дальнейшем: будет ли он служить Лорду верой и правдой, выполняя для него любые задания и поручения, куда может входить и зачистка неверных, не разделяющих позиций Хозяина родов, и просто случайная резня, под которую может попасть любая семья; либо же Драко просто со временем встанет на путь истинный, начнет скрываться от Воландеморта и его сторонников - так или иначе, что первое, что второе, может привести Пожирателей на порог Поместья Амнелл. Но юноша не собирался открывать брюнетке глаза на ее же ошибки, уж больно данный подарок был ценен: ведь как ни крути, теперь у аристократа был медальон, который мог сопутствовать его побегу из любого места, ну или почти из любого, и пусть даже этот побег мог подвергать опасности семью Кэлен. Но и ловец в долгу не собирался оставаться, уже внимательно слушая и анализируя дальнейшие слова дамы.
Не все из озвученного рейвенкловкой могло принести пользу, некоторое вообще было бесполезно и не нужно, как например увлечение гриффиндорца непонятным маггловским спортом. Но тем не менее, лучше переборщить с информацией, чем недорассказать, к тому же Малфой сам попросил девушку остановиться на всем, что ей известно. Когда Кэл перешла к "книжной части", староста школы на секунду задумался. Ему вдруг стало жаль красавицу, ведь она так хорошо знает этого парня, она была ему близким другом, они проводили много времени вместе, делили общие секреты, которые сейчас озвучиваются в закуренном баре - и вот теперь черное желание мстить одерживает над ней вверх. И ведь Драко знал, что в последствие старшекурсница будет жалеть о содеянном, она опомниться, осознает свои ошибки, возможно попробует их либо исправить, либо оставить позади себя. Но разве Малфои умеют жалеть? Увы, но нет. Именно поэтому это странное и непривычное чувство испарилось так же резко, как и пришло на горизонт. А тем временем, Амнелл закончила свою мысль, подведя итог какими-то своими умозаключениями.
- Мне нужно время, чтобы все осмыслить. - Без лишних предисловий перешел к делу блондин. Было ли это ложью, действительно ли Мафлою нужно было время, чтобы решить, каким именно образом мстить, либо он еще до слов Кэлен прекрасно знал, как именно причинить Ричарду наибольшую боль? Но на что бы не пошел парень, он выделит лучшее место в первом ряду для Амнелл, ведь мстить гораздо интереснее, если за всем этим наблюдают взволнованные зрители. К тому же подобный расклад всегда оставлял лазейку для слов "ты же видела, что я собирался сделать - и ты меня не остановила". О да, это будет весело. - Но могу сказать сразу - он испытает не меньшую боль, чем испытала ты.
Драко сжал холодную ладошку Анвен, после чего слегка приподнял ее тыльной стороной вверх. Чуть наклонившись, юноша оставил легкий поцелуй на нежной коже. Один короткий поцелуй, очередное сдержанное проявление холодного "спасибо". Рождество не прошло для слизеринского принца без достойных подарков: медальон с порт-ключом, пост-праздничное веселье - имя которому месть, лучше любого камина согревающая Малфоя холодным зимним утром - что еще может желать юный пожиратель?
Аристократ не уверен в том, что принцесса до сих пор соображает что говорит и что делает, уж больно она много выпила, многое испытала. Но ведь Драко подобный расклад не устраивает, ведь еще слишком рано чтобы ложиться спать, но слишком поздно для того, чтобы останавливаться. Свободной рукой юноша показывает знак бармену - два резких движения поперек горла, мол ей больше не наливать. Ему все равно, если Кэл будет против, если захочет дополнительной порции. Ему все равно, так как он с ней еще не закончил - ночь только начинается, и главной задачей блондина является задержать брюнетку в таком состоянии, когда она уже пьяна до такой степени, чтобы пойти на крайности, но не до такой, чтобы на следующее утро их не помнить. - Знаешь, о чем я сейчас думаю? - Осушив залпом свою рюмку, юный пожиратель выдерживает небольшую паузу, после чего продолжает. - Может пришло время испробовать твой подарок? - Драко аккуратно подхватывает за цепочку медальон, стаскивая его со стойки. Ему уже все равно, где он завершит сей праздник: в сомнительном номере отеля, либо где-нибудь в ином месте - разницы уже не было никакой. И так же ему все равно получит ли он согласие дамы или же нет. Ведь Малфой сам не знал, зачем изо дня в день он ее тащит за собой, тащит по извилистой тропе, следующий поворот которой может увести один Мерлин знает куда. Но блондин не против такой неопределенности, как не против того, что до сих пор не может дать четкого название тому, кем для него является Кэлен. Она не подруга - с друзьями не спят, о друзьях искренне беспокояться и переживают, она не любовница - от любовниц получают только секс и не играют с ними в непонятные игры, она не любимая женщина - для Малфоя не существует слова "любовь", уже не существуют. И по всей видимости, для него так же не существует и определения, которым он может обозначить их с Анвен отношения. Но это не мешает слизеринцу все сильнее и сильнее в этих отношениях увязать, вытягивая из них все больше.
- Будешь моим гидом. - Хоть семекурсница и объяснила доходчиво что и где, староста школы все равно не был уверен в том, что при случае беcприпятственно разберется со всем переходами от пещеры до Поместья - все-таки он был воспитан, как истинный аристократ, а не как лесной бойскаут, разбирающийся в маршрутах и направлениях.
Расплатившись с барменом и поднявшись на ноги, парень взял в одну руку уже открытый медальон, а другую протянул Кэлен, ладонью вверх. - Стащим "любимый папин пирог" и обсудим детали плана. К тому же, я уверен, что твоя кровать намного удобней и больше, чем та, которая ждет нас в номере этого отеля. - Под "обсудим" Драко, конечно же, подразумевал то, что он будет говорить, а красавица будет слушать. Вернее слушать и набираться опыта: ведь кто знает, возможно однажды она захочет отомстить и самому Малфою?

 Отправлено: 02.05.09 21:04. Заголовок: Forget the love and ..

Forget the love and get back in the line with yourself.
Try to accept the place where you belong, you belong.
I love to teach you though you already know,
But this time - stay in touch if you're planning to go below.

Сказки... Что бывает в сказках? Прекрасная принцесса, верный рыцарь, злой принц, так да? Добро всегда побеждает зло, потерянные туфельки находятся, поединки ведутся на мечах и даже подножки не мешают рыцарю одержать победу и получить свой приз из рук красавицы. В сказках... все просто и легко, понятно без пояснений и сносок мелким шрифтом. Не нужны отступления и эпилоги. В сказках. А в жизни? В сказках принц любит золушку-простушку, принцесса любит свинопаса, да? Все верно, все правильно. Поэтому принц с принцессой делят свое одиночество ночи напролет, а наутро блистают на приемах, сверкают драгоценностями короны и утонченными манерами? Поэтому им не нужны слова и разговоры ни о чем? Зачем, если они и так все знают. Одна сказка на двоих. Одна несбывшаяся мечта. Вальс на обломках надежд. Черная тень, горячие руки и такой сладкий вкус мести. Месть пьянит похлеще дорогих напитков. Она не обжигает, она ласкова, как шелковая смерть. Нежно касается кожи, ставит свои метки, выпивает душу и дарит призрачную мечту. Это ведь то, что ей нужно? Какая разница, ведь выхода нет. Ненависть не отпустит, страх стоит за спиной, месть закрывает глаза теплыми ладонями. Интересно, сколько еще она выдержит? По граням сознания сложно ходить в одиночку.

Двойное спасибо по рецепту Драко Малфоя - лимитированный выпуск, только по спецзаказу для избранных. Кэлен наслаждается сменой масок на его лице, легчайшие полутона эмоций, заостренные скулы, глаза в тени кажется совсем черными, четко очерченные губы складываются в улыбку из смеси превосходства и коварства. Значит ли это, что Драко уже принял решение? Что он уже знает, как отомстить? Значит ли это, что Кэлен уже не может свернуть, отказаться, отступить? А разве ей есть куда убегать? Девушка горько улыбается маленькой оранжевой копии себя на дне стакана. Ричард сам от нее отказался, он прошел мимо, он ударил, не глядя, ударил, прекрасно зная, как ей будет больно. Его не интересует, жива она или нет. Ее друзья предпочитают видеть улыбку и спокойное "все в порядке". Так куда ей бежать? От воспоминаний не спрячешься, от страха не сбежишь, тени всегда здесь, рядом, за спиной. А злой принц целует ее руку, обещая отомстить, обещая показать слезы того, кто обидел ее. Так не все ли равно, почему он это делает? Зачем искать ответы на вопросы, которые она не хочет задавать? Кэлен знает, что он лжет ей, не говорит всего, плетет свою паутину, свою историю. Но пока их желания совпадают, верно? Так зачем же портить его тонкую работу?

Боится ли она, доверяя ему так много? Это не просто прихоть избалованной дурочки, это не продуманная комбинация хитроумного интригана. Это просто подарок от чистого сердца. Кэлен старается не думать об этом, как о подарке с благими намерениями, она слишком хорошо помнит, чем они все заканчиваются. Девушка просто хотела подарить ему что-то, что всегда будет напоминать о ней. Она не верит в его чувства к ней. Она знает, что когда-то она проснется ночью от его неожиданного прикосновения, и сердце будет вылетать из груди, а в его запавших глазах будет тревога и отчаяние. Кэлен знает все это. Но и поступить иначе не может. Услуга за услугу, жизнь за жизнь, смерть за смерть. Они слишком далеки друг от друга, и поэтому так близки. Он спасает ее, она спасает его, что может быть более прозаичным. Обычная жизнь обычных волшебников. Ничего особенного, ну что вы.
- Я не меняю своих решений, Драко. – Кэлен смотрит прямо и уверено. Она не должна сомневаться в правильности своих решений, иначе рискует провести всю жизнь за решеткой страха. А клетки не для нее. Море не закрыть, стихию не замкнуть под ключ, так и ее нельзя удержать. Поэтому она не может уйти от него? Что может удержать сильнее, чем мнимая свобода? Тогда почему же Сайфер ушел? Она была недостаточно хороша для него? Сознание затапливает оглушающая волна ненависти, такая плотная, что невозможно вздохнуть. Кэлен с ужасом понимает, что могла бы сейчас собственными руками убить Ричарда. Разве можно так? Воистину, от любви до ненависти один шаг, один взгляд, одно непроизнесенное слово, одна мысль, скользнувшая на грани сознания. Любовь – игра, в которой выигравшему достается смерть. А может это как раз тот самый случай, когда живые завидуют мертвым? Это, вообще, нормально, что она об этом думает? Кэлен криво улыбается, а что значит – нормально? Нормально, что свое семнадцатое Рождество она встретила не в тепле родного замка, не на берегу залива, а в абсолютно чужом для нее месте, с человеком, который... Который что? Девушка снова смотрит на его руки – Драко внимательно рассматривает медальон, теперь уже не пропуская ни одной мелочи. Обычные мужские ладони, тяжелый родовой перстень на пальце, такой же, как и у нее самой. Сильные руки, которые могут причинить боль, могут сломать, выбросить прочь, как ненужную вещь, как поломанную игрушку. Поэтому он с такой нежностью касается ее кожи, а увидев утром синяки на ее плечах, убирает эти следы взмахом волшебной палочки и парой слов, произнесенных скороговоркой? Девушка никогда не спросит, откуда ему известны заклинания, скрывающие следы насилия. Это не та тема, на которую они могут общаться между собой. А какая их тема? Их разговор – это ночные шорохи и сквозняки в школьных коридорах после полуночи, это лунные дорожки и холодный утренний воздух, это один пульс на двоих и равнодушный взгляд в толпе. Это Рождество в безликом баре и подарки без бантов и подмигивающих открыток.

Холодный поцелуй горячими губами - отличительная особенность Малфоя. Только девушка не чувствует этот холод, ведь она сама - лед, поэтому она ощущает только тепло его дыхания. Тепло, которое согревает ее уже столько ночей и эта ночь - не исключение. Он ясно дает это понять, рассчитываясь с барменом и интересуясь размерами кровати в ее покоях. Девушка осторожно опускает на пол правую ногу, платье задирается вверх, обнажает колени. Кожа мерцает в неверном свете, даже на взгляд видно насколько она нежна. Кэлен дергает подол вниз и подхватывает левой рукой падающую со спинки стула мантию. Растрепанные волосы, сверкающие пьяные глаза, искусанные губы - если ее увидят родители - скандала не избежать. А если вспомнить, в чьей компании она собирается вернуться в замок... Кэлен хмурится и убежденно качает головой - в той части замка никто не ходит, это ее территория. А домовым всегда можно приказать молчать. Да, это верная мысль, главное - не забыть наутро воплотить ее в жизнь. А сейчас, когда его теплая ладонь ложится ей на талию и притягивает к себе - все мысли куда-то улетучиваются, и остается только запах его одеколона и шелковая рубашка под ее щекой. Тяжелые серьги мешаются, колют кожу и, наверное, у Малфоя на груди останется отпечаток, но раз он ничего не говорит, то почему это должно волновать ее?

Рождественская ночь принесла ей неожиданный подарок, неожиданную цель. Настолько ли неожиданную? И чем может закончиться игра в прятки в лабиринте чужих чувств, чужих тайн и не ее любви? Рождественские подарки можно считать равноценными. Месть предателю и способ сохранить свою жизнь в будущем. Один - один. Игра идет дальше, только уже на другом поле. На ее поле. Стоит ли считать, что позиция Кэлен автоматически становится сильнее? Или же Малфой слишком сильный и опытный игрок, который сможет обернуть любые условия в свою пользу? А может стоить проиграть битву, чтобы выиграть войну?


[оба персонажа переносятся в замок Харлех]